Но тут слишком дорого запросили за отдельную комнату, а в общей нам не хотелось оставаться. Отсюда мы прошли к собору. Здесь одна женщина, узнав из расспросов, что мы приехали повидаться с о.Иоанном, стала усиленно звать к себе. Она обещала дать нам отдельную комнату за рубль. Такая плата была посильна для наших тощих кошельков; к тому же женщина уверила нас, что она пользуется большим расположением о.Иоанна и что о.Иоанн непременно будет у нее, как только возвратится в Кронштадт.
– Я и квартиру содержу с благословения о.Иоанна, – говорила она. – Я нездешняя, – бедная вдова; сильно нуждалась после смерти мужа-офицера. Со своим горем я приехала к о.Иоанну, а он и сказал мне: «Благословляю тебя держать квартиры для моих приезжающих и там будешь сыта». Я так и сделала. И, слава Богу, у меня добрые люди не переводятся.
У нашей хозяйки было несколько комнат. Нам досталась последняя свободная и самая маленькая из них. Хозяйка оказалась очень словоохотливой дамой. Она много рассказывала о прозрениях и чудесах о.Иоанна. Нам был представлен и живой пример исцеления – девушка-служанка, подававшая нам самовар. Девушка эта, родом из Минской губернии, круглая сирота, очень охотно, последовательно и складно изложила нам тяжелую историю своих скитаний и своих страданий – душевных и телесных. Из рассказа ее видно было, что от своего недуга избавлялась она постепенно, да и в то время, по ее словам, она не настолько была крепка, чтобы браться за всякую работу.
Мы заснули очень довольные тем, что случай привел нас в дом, где мы непременно увидим о.Иоанна на другой день. Однако утром его еще не было в Кронштадте. Мы побывали в Андреевском соборе и после молебна (по случаю табельного дня) отправились осматривать стоявшие на рейде военные суда.
В свою квартиру мы возвратились часам к шести. Отца Иоанна все еще не было. Мы снова пошли бродить по городу.
Около церковного дома, где жил о.Иоанн, двигались толпы народа. Мы узнали, что его ждут с часу на час, и примкнули к ожидавшим. Состав толпы был самый разнообразный; тут были и по праздничному одетые местные рабочие, пощелкивавшие семечки, более или менее веселые и жизнерадостные; эти держали себя как дома, хозяевами положения. Но было тут немало и приезжих лиц – в большинстве угрюмых и державшихся особняком. Были тут простые и кокетливые платочки, но были и яркие шляпки, хотя в незначительном количестве. В мужской половине преобладали картузы; котелков было совсем немного.
Большинство ожидавших о.Иоанна ходило вдоль улицы, так что улица стала напоминать собою место общественных развлечений.
Около девяти часов вечера разнесся слух, что о.Иоанн в этот день совсем не вернется в Кронштадт. Другие говорили, что он вернется к полуночи. Толпа стала редеть. Отец Варфоломей тоже ушел на квартиру, но я твердо решил ждать, хотя бы до полуночи.
Ночь была светлая, белая, по местному названию, напоминавшая ранние сумерки или время пред восходом солнца. Движение на улицах стало сокращаться и группа ожидавших о.Иоанна растянулась теперь длинною лентой, один конец которой небольшим клубком упирал в открытые ворота его квартиры, а другой терялся вдали по направлению к пароходной пристани. Часов около одиннадцати послышался в конце живой линии человеческих фигур какой-то неопределенный шум. Шум этот быстро рос и приближался. Наконец стал слышен отчетливый крик: «Едет, едет». Лента колыхалась, свертывалась, запутывалась в большие клубки, снова распрямлялась. Когда все вокруг меня пришло в беспорядочное движение и послышались возгласы: «Батюшка!.. Кормилец наш!.. Вот он!..» – я был уже за воротами, на большом дворе церковного дома. В здании было несколько ходов. У одного из них, налево, стояла группа человек в десять. Нетрудно было догадаться, что через этот именно ход должен был пройти о.Иоанн, и я направился в эту сторону. Шум около дома на улице между тем как-то сразу оборвался. Сзади себя я услышал стук колес быстро движущего экипажа. Я остановился. Ворота были уже на запоре, однако во дворе собралось много народу. Все бросились к пролетке-одноколке, в которой сидел о.Иоанн, поддерживаемый своим домашним секретарем. Он издали раскланялся со мною и что-то говорил при этом, но что именно, я не мог разобрать. Когда он вышел из пролетки, мы поцеловались и я сказал, что прошу его уделить мне пять минут для беседы.
– Только пять минут, – ответил о.Иоанн, – потому что в эти часы я никогда не принимаю.
Я пошел за ним в толпе. Когда о.Иоанн подымался по ступенькам крылечка в свою квартиру, у него стали просить благословения ожидавшие его здесь учащиеся.