– Экзамен у меня завтра. Батюшка, благословите! – говорил гимназист.
– Благословите и меня, у меня тоже экзамен, – говорила девочка в форменном платье.
– И меня благословите! И меня, – слышалось со всех сторон. Отец Иоанн что-то говорил детям, но что я тоже не мог разобрать. Видно было, что у него были отношения к ним самые сердечные, а мальчика-гимназиста он о чем-то расспрашивал.
Квартира о.Иоанна помещалась во втором этаже.
Первая комната, в которую я вступил, была кухня. Из нее дверь вела в столовую – небольшую комнату с обеденным столом посредине, с большими киотами с иконами и зажженными лампадами в двух углах. По стенам стояли стулья различной формы без всякой выдержки не только в стиле, но даже и в цвете. Тут же стоял крашеный шкап для одежды. Стол был покрыт белою скатертью. Из столовой еще две двери вели в две соседние комнаты, но внутренность этих комнат мне была не видна. В общем обстановка напоминала помещение небогатого сельского священника: все было просто, без каких бы то ни было претензий на комфорт, но в то же время здесь веяло теплом и уютностью.
Когда я вошел в столовую, о.Иоанн был в соседней комнате. Он вскоре оттуда вышел и предложил мне сесть. Он снял с себя на ходу свои регалии и рясу и остался в шелковом небесного цвета подряснике. Рясу он сам же повесил в шкап.
Светлый подрясник вполне отвечал вообще его светлому виду. Предо мною был человек среднего роста, довольно хорошо сложенный и очень цветущий на вид, с белым чистым лицом и ярким румянцем на щеках, которому никак нельзя было дать его семидесяти лет. Волосы на голове были не густые, короткие и с сильною проседью. Бровей у него почти не было. Небольшие голубые глаза смотрели сосредоточенно и живо. От глаз шли к вискам лучеобразные морщины. В общем, у него было большое сходство с известными его портретами. Двигался о.Иоанн быстро, но его ноги, видимо, тяжелели. Слышал он туговато. В движениях рук особенно сказывалась порывистость, но голос его по-прежнему был тверд, звучен, моложав.
Разговаривая со мною, он несколько раз выходил в соседние комнаты. Выходил он и на кухню и с кем-то разговаривал здесь. Я не видел его собеседника и не слышал, о чем он говорил, но было заметно, что тот был возбужден и по временам говорил с плачем. Отец Иоанн слушал молча и только изредка вставлял свои вопросы. И это, по-видимому, успокоительно действовало на говорившего.
«Ну, не в деньгах счастье, – сказал наконец о.Иоанн, – ты это помни!» И отпустил собеседника, еще ранее дав ему поручение принести лафиту. Вероятно, это был местный купец.
Свою беседу с о.Иоанном я начал сейчас же, как вошел в столовую. Говорил я спешно, чтобы не задерживать его. Выслушав меня, о.Иоанн распорядился, чтобы приготовили самовар.
– Мы с батюшкой чайку напьемся, – добавил он.
Сам он говорил мало; или только спрашивал, или вставлял короткие замечания в мои слова.
Служанка между тем подала самовар. Чай о.Иоанн сам принес из соседней комнаты, в бумажной обертке, и сам же заварил. Разливал чай тоже сам. Перед чаем распорядился подать хересу. Когда принесли бутылку, он отослал ее назад.
– Мы еще не обеднели, – сказал он шутливо и приказал подать какую-то другую.
Когда подали бутылку, он налил две небольших рюмки.
– Пей! Это укрепляет, – сказал он, чокнувшись своей рюмкою о другую рюмку.
– Мне доктора запрещают пить, – сказал я не столько, впрочем, для того, чтобы отказаться, сколько затем, чтобы выслушать его мнение.
– А я разрешаю, – сказал он решительно.
И действительно, я едва ли когда испытывал более хорошее действие от вина, как этот раз.
Два стакана чаю о.Иоанн выслал кому-то в соседнюю комнату.
За чаем он спросил меня, где я остановился. Я сказал.
– Почему же не в Доме трудолюбия?
– Там дорогие комнаты.
– Вам должны и так дать номер. Скажите от моего имени, чтобы вам дали номер. (Таким добрым предложением я постеснялся воспользоваться, тем более что надеялся видеть его на другой день и на той квартире, которую занимал.)
Я пробыл у о.Иоанна около 40 минут. При уходе он предложил служить с ним на утро литургию. Я сказал, что не был на вечерне и вообще не готовился.
– Это ничего, – сказал он.
Еще когда я сидел у о.Иоанна, я слышал по временам стук в наружную дверь его квартиры. Выходя от него, я заметил у дверей на лестнице несколько мужчин и женщин из простонародья. Видимо, они следовали словам Евангелия: толцыте и отверзется.
В квартире меня ожидали с большим нетерпением. О том, что мне удалось добиться у о.Иоанна приема, здесь уже знали и, как только я вошел в комнату, меня сейчас же осыпали вопросами: что батюшка говорил? как принял? как он себя чувствует? и т.д. и т.д. На другой день народ собрался к церкви в ожидании о.Иоанна еще до звона к утрени; но о.Иоанн приехал в церковь, когда служба уже началась, часов около шести. Во время утрени он часто выходил в соседний придел молиться.