Отойдя от алтаря Господня, где о.Иоанн только что пребывал в личном, живом общении с Верховным Личным Существом, он казался явившимся из иной страны, страны Света и Правды, Милости, Любви и Добра.
Глядя на истинного Божия служителя в этот момент, всякий беспристрастный человек видел, что это был... просто истинный человек, посланный Богом в мир грешных и скорбных людей; весь прозрачный в детской чистоте; доверчивый, благожелательный, любвеобильный; но сильный и твердый в своей чистоте.
На нем был отпечаток того Личного Духа, Который с кроткою любовию, но вместе и с властным спокойствием свободно взирал через него на мятущуюся в грехах и скорбях, в земных заботах и вожделениях толпу людей; людей, удрученных бременем самохотных стремлений, но теперь склоняющихся пред обилием духовного света и величием нравственной силы, и ищущих – лишь как милости – прощения и освежения, утешения и подкрепления.
Пред народом стоял живой, от людей взятый и ограниченный – как и всякий человек, но – более других очищенный искренним покаянием, искреннею верою, искренним принятием от Церкви таинства и молитвы при чистоте жизни – образ Того, Кто сотворил по Своему Образу и всякого человека.
Казалось, этот человек указанными очистительными средствами как бы стряхнул пыль земного и плотского мудрования и, поправ гибельное лукавство безрассудных сомнений, выступал пред всеми с расширенным умом и волей. Он ввел указанными средствами в свой духовный мир новое положительное и светлое содержание, сделавшее его человеком в лучшем, преимущественном пред многими другими, смысле этого слова, более отображающем в себе Бога, избранным сосудом Его благодати и силы. И в то же время сколько в нем было глубокого смирения, доброты и милосердия ко всем!
– Здравствуйте, братья и сестры! – говорил он. – Здравствуйте, отцы, матери и дети! Здравствуйте, друзья!
Вы, – как бы слышалось в этих обращениях, – вы те же образы Того же общего нашего Отца, Личного, Свободного Бога! Да! Эти ласковые слова – «отцы, матери, братья, сестры и дети» – прозвучали в совести многих и многих людей, как бесподобный по кротости, но могучий по силе глубокий призыв к братству и родству в Боге любви, чистоты и правды; как упрек к царствующему в мире, внутренно разъединяющему людей греху и рабству страстям, которые лишили эти слова (братство и родство) в устах людей истинного их содержания, оставив лишь форму.
Когда о.Иоанн говорил это народу, в его огненных, но отечески-добрых глазах и в каждом его движении сквозил пронизывающий душу свет, сноп лучей...
Этот взор не всякий мог выдерживать; а равнодушным оставаться не мог никто: слезы и крики народа христианского и нехристианского (пишущий эти слова был еврей. – М. В.), служили тому доказательством... Отец Иоанн торопливо, но отечески-нежно ласкал и как бы принимал к своей чистой душе эти многочисленные образы Божии, «братьев и сестер» всем от души благожелал, всех благословлял; бедным отдавал то, что ему приносили на молитву и поминовение.
Это была картина истинного христианства, созданная не вновь, – и не впервые совершающаяся пред глазами людей, а уже – в миллионный раз воспроизводимая воочию миру от начала христианства чистыми душами искренно живших и живущих в Боге людей.
Затем по приглашению губернатора был совершен молебен в его доме. В это время перед домом собрались тысячи народа, жаждавшего получить благословение о.Иоанна. Выйдя на балкон губернаторского дома, батюшка благодарил симбирцев за радушный прием и благословил народ теплым, теплым благословением...
Все смолкло и как бы застыло... Здесь я второй раз видел о.Иоанна лицом к лицу. Меня поразило полное отсутствие какой-нибудь приподнятости, искусственности в о.Иоанне. Это было лицо – полное простоты, отцовской ласковости. Помню, что, когда я отходил от балкона со своим товарищем, я сказал ему, что он – совершенно прост. Даже эти десятки тысяч не могут заставить его хоть на вершок подняться на ходули; а это значит, что он – велик.
И я ушел, унеся великий образ навсегда...
Отец Иоанн был в семинарии; обедал у городского головы.
Всюду к нему приводили, а иногда и приносили больных. Я здесь видел веру – двигающую гору!..