Говорили и о случаях исцелений. Я не справлялся даже об этих исцелениях: для меня наибольшим чудом был о.Иоанн сам по себе. Да за внутренней работой моего сознания и совести мне и некогда было следить за внешними событиями...
Посетив женский монастырь и о. настоятеля собора, о.Иоанн отбыл на пристань. Провожал его весь «властный и убогий» (начальники и простые) город. Батюшка раздавал в благословение крестики. Поднявшись выше города версты на две-три, пароход остановился против лагеря кадетского корпуса. Здесь на берегу выстроились кадеты. Отец Иоанн высадился в лодку и подъехал к берегу. Он благословил всех кадет. Они пропели многолетие и «Спаси Господи». Потом о.Иоанн возвратился на пароход... Светлый день кончился... И для многих это был первый день после долгой ночи».
Эти искренние и вдумчивые страницы принадлежат перу иеромонаха Михаила (Семенова), коему Общество религиозно-нравственного просвещения (в Петербурге), дало задачу написать полную биографию (с иллюстрациями) о.Иоанна Кронштадтского, что он и сделал с хорошим, в общем, успехом.
Биография его самого необычна.
Как мы упомянули вскользь, автор записок был еврей по рождению. По воспитанию – интеллигент нашего времени, конца XIX и начала XX века; то есть или маловерующий, неверующий, скептик, активный безбожник, или в лучшем случае «ищущий». Семенов был – из последних, или даже «дальше, чем на распутьях веры и неверия: вера была... почти вытравлена», как он выше говорит сам. Но после этой, мимолетной по времени и сильной по влиянию, встречи с о.Иоанном, он принял христианство; потом кончил духовную академию; постригся в монахи с именем Михаила; сделался профессором Петербургской академии по церковному праву; получил сан архимандрита. Но лекции его не пользовались нашим студенческим вниманием (я тоже был его «слушателем»). Впрочем, мы вообще не посещали лекций. Но главным и благотворным его делом было писательство по разным нравственным вопросам.
Потом начались революционные годы (1905–1907). Он на студенческой сходке сказал речь революционного характера; за что был уволен из академии. Ища исхода, перешел в старообрядчество; был поставлен во «епископа Канадского» – одним «архиереем» Иннокентием. В старообрядчестве из-за этого произошла борьба партий. В Канаду он не уехал. И – не знаю как и почему – был раздавлен поездом...
И невольно вспоминается сказанное ему о.Иоанном слово: «Бедный»! Но мы все-то бедные духовно... И апостол Павел называл сначала себя «бедным» (Рим.7:24).
На пороге к священству
Так постепенно мы дошли до главного дела, коему отдает себя о.Иоанн и на которое заранее предопределил его Христос Господь: до священства. Вся жизнь вела его именно к этому служению: рождение в семье причетника, участие в богослужении с детских лет, образование в четырех духовных школах, и – его духовный руководитель, сам бывший священником и епископом, святой Златоуст. После академии негде было уже учиться. Да и пора было приниматься за жизненный подвиг, за спасительную деятельность. Но вот вопрос: за какой именно вид деятельности?! Что выберет себе сложившийся, зрелый умом и телом юноша?!
Об этом немного осталось сведений. Обычно «академики» – как принято называть окончивших высшую богословскую школу в отличие от «семинаристов» – шли тогда, по преимуществу, в городское духовенство, меньше – в чиновники; и совсем мало, лишь единицы, принимали монашество и постепенно становились потом епископами. Куда склонится воля избранника Божия? Ведь Господь никого не принуждает к приятию того или иного пути, а предоставляет это свободе нашей. Познакомившись теперь с обликом юноши, мы заранее можем предугадать, что Иван Ильич Сергиев не пойдет по мирскому пути, а несомненно выберет служение Богу в более прямом и чистом виде, то есть священство. Но можно и тут идти по двум стезям: или быть женатым священником, или же принимать монашество; последнее поведет или к духовно-учебной деятельности, или к миссионерству.
По всему характеру о.Иоанна можно ожидать, что он предпочтет приходское священство. Его натура была сильная, энергичная, деятельная. Это мы знаем и по сильной его матери, которая передала ему природную энергию. Это мы видели и в упорстве его в науках. Об этом слышали мы и в первом его слове к пастве. Напряженная энергия – вот одно из главнейших свойств его души. И думается мне, эта сила и привела его к священству, когда он размышлял о путях жизни.
Можно предположить, что он задолго до окончания академии обдумывал вопрос: что делать?
Основная линия души одно время толкала его к монашеству: тут все – Бог, все – для спасения души! И казалось бы, ему, целомудренному юноше, должен быть более привлекательным именно этот вид жизни. И действительно, он предполагал постричься в монашество. Но куда дальше? Идти в монастырь? Нет! При всей его сильной вере и горячей любви к Богу этот путь жизни не влек его. Активная его природа требовала даже подвига, жизни, а не ухода от них в уединенное житие. И потому, думая о постриге в монахи, Сергиев мыслил себя не в скиту, а на миссионерском деле: проповедовать Христа язычникам, не ведущим Евангелия. И ему представлялись для этого две далеких страны, где Русская Церковь вела уже тогда миссионерскую проповедь: идти к алтайцам и другим дикарям в Сибирь или же – к алеутам в Северную Америку, когда Аляска (до 1867 года) еще принадлежала России. И он одно время мечтал об этих темных местах. И все же в конце избрал не миссию... Биографы пишут, что он постепенно заметил, что работы для проповедника не мало и в самой России. И здесь много темности, греховности; есть духовные «дикари» и тут.