Далее. Всегда у него на первом месте – служба, служба: «служу ежедневно»; «имел честь служить», «имел счастье служить», «только что отслужил», то есть литургию. «Причащение – жизнь моя». И не только о себе думает; но помнит всегда и о народе, о сестрах монастырских: «причащал ныне народ»; «причастил 400»; «стремление к причащению – неудержимое»; «по головам ходят». Это уж известно нам; но теперь Батюшка сам говорит об этом. И радуется.
Но вот что для меня показалось из писем нового: о.Иоанн придавал великое значение и проповедям своим. Как он отмечает всегда, что говорил проповедь о том-то или сказал слово на такую-то тему, – и чаще всего в связи с причащением, Чашей; – то говорил по писанному, то устно, экспромптом; отмечал, как одушевленно было его слово: «говорил, как пророк или апостол». «Одушевление было огромное». Значит, он придавал очень важное значение и поучениям. И большею частью готовился к ним заранее, потом и в печать отдавал; и сам отмечал их действие.
Важны эти письма и по множеству рассеянных и там, и тут мелких подробностей. Например, отсюда я узнал, что батюшка не раз болел: распухала нога (1895); болели все пальцы на руках, шел из них гной; с 1904 года болезни стали учащаться; в январе 1905года доктор навещает уже «по три раза в день». Болезнь у него была в предстательной железе, – отчего, сам он пишет, многие умирали; одно время он уже готовился к смерти, думал – что не встанет. Но потом снова поправлялся. В том году в феврале пишет: «...я – на пути к выздоровлению». А в январе следующего года (1906) сообщает: «Я чувствую себя хорошо, несмотря на немощь старческую (шел 77-й год – М. В.); еще бегаю и по лестнице восхожу легко». А уж с января 1908года болезненность почти не проходила: «я не слаб... и то – хорошо» (22 января). А в апреле иначе: «слаб; никуда не выезжаю». В мае: «железа не проходит... и по временам мучит меня». Иногда пишет: «один Бог знает», как он страдает: «хоть кричи». В последнем письме, от 20 августа, пишет: «Мое здоровье почти на одной степени»; и тут же добавляет свое обычное: «Служу литургию каждый день; народ причащаю»... И еще выезжает для молитв и причащения больной – таким образом, обычное заявление биографов, что о.Иоанн почти не болел, – не совсем правильно. Правда и он сам в старости не раз говаривал, что, несмотря на старые годы, чувствует себя здоровым. Но об этом можно говорить – до 70–72 лет; а после этого его здоровье стало переменчивым: «то лучше, то хуже»; в лучшие моменты он еще «бегает», то есть по своему обычаю быстро ходит, взбирается на лестницы «легко»... И понятно: уже шел 79-й год, а скончался – на 80-м... Без писем мы этих подробностей не знали бы...
Есть и другие детали: отец его страдал «не то раком, не то грыжей» и «умер рано, только 46 лет»; а «мать... скончалась в Кронштадте в 1870 году от холеры».
Его «матушка», Елизавета Константиновна, одногодка с ним, к 1908 году (май) – «крайне слаба: того и гляди что дух вон», – с любовью к ней пишет он.
Интересно и о пище. Хульники его и неразумные критики писали, что ему в гостях готовили роскошные обеды. Верно: кого мы любим, тому готовы все отдать! Но сам-то о.Иоанн как смотрел на все это? «Добрые они – через меру, – пишет об одних друзьях, гостя у них, – и любят угощать хлебом-солью и всем – до того, что приходится отягощаться отказами. Есть я почти ничего не мог – только перловую крупянку да суп из снетков» (1907). Но еще в 1905 пишет: «Аппетит имею хороший только на одно мое любимое блюдо – суп с перловой крупой». Подумаешь, какая «роскошь». В том-то и величие его души, что, имея возможность удовлетворять все свои пожелания, этот подвижник в миру хранил себя от соблазнов, побеждал все свои похоти – даже вкусовые. Много ли найдется таких, даже и в монастырях? – И много-много иных подробностей.
Но особенно мне хочется отметить его необычайную любовь духовную к досточтимой его сотруднице и послушнице – всечестной игумении Таисии... Мы видели, какими только ласковыми словами не называл о.Иоанн рабу Божию Таисию! И конечно, никакой порядочный человек, а тем более – понимающий духовную жизнь и различие «духовного» от «душевного» (по учению ап.Павла, – 1Кор.2:10–16), не заподозрит в этих словах и чувствах Батюшки чего-нибудь нечистого, хотя бы и в тонком виде. Лишь дурной испорченный ум и плотское сердце будет искать в нем то, что у самого клеветника лежит и гниет в душе. Ведь и о. Серафима Саровского иные подозревали: кто чем болит, тот об этом и говорит; страстный – о страстном, сребролюбивый – о корыстном, гордый – не верит смиренному... В жизни своей я встретил одного священнослужителя, который никак не мог поверить другому, что тот верит искренно – очевидно, у него самого не было достаточной веры, а по себе мы обычно судим и о других... Но довольно об этом... Здесь было все чисто, духовно, благодатно, по-христиански свято. Мы знаем, что апостол Павел всех христиан своего времени, живших по заповедям Божиим, называл «святыми»: «Приветствуйте всех наставников ваших и всех святых. Приветствуют вас Италийские» (Евр.13:24). Или: «Все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии» (Рим.8:14) по благодати усыновления. «Приветствуйте друг друга с целованием святым» (Рим.16:16). Конечно, нам, грешным людям, эта свобода и высота недозволительны: иначе скоро соскользнем в плоскость (как в сектах разного направления, от баптистов – до хлыстов). Но ведь о.Иоанн не был «как все»: это уж очевидно. Одни чудеса его говорят о сем. «Бог грешников не послушает», – говорил фарисеям исцеленный слепец. У святых же все свято.