Но она все еще словно видела перед собой своего папочку — покинутого, сломленного, ввергнутого в страшную опасность. Этот жуткий в своей четкости образ не исчезал. Утром она встала, полная тревоги и угнетенная.
— Я ничего для него не делаю, — сказала она. — Откладываю со дня на день, а ведь для него каждый день полон отчаяния.
— Да кнечно, в прютенетак скерно, — сказал Фей. — Кнечно, тыпергбиш палку.
— Но жить среди сумасшедших, считаться сумасшедшим!
— Им кестрыграют. Фоксхилский прютслатся кестром. Развлеченя, то да се, — сказала Фей.
Кристина-Альберта сдержалась и не употребила неприличного выражения.
— Ты из-за этого заблешь, — сказала Фей. — В Лоне тебе сдеть нзчем. Лучше езжай в Шорм. Дом пропдает зря. Пока пгда держится.
Действительно, в этом году октябрьская погода держалась на удивление — один тихий золотой день сменялся другим, и приятель предложил Крамам воспользоваться его бунгало на берегу в Шореме, где он жил летом. Им хотелось поехать, пока погода не испортилась, однако поехать значило оставить Кристину-Альберту в студии совсем одну, а этого они не хотели. Но поехать в Шорем они решили. Кристина-Альберта теперь, когда нашла Дивайзиса, не могла даже подумать о том, чтобы уехать за пределы телефонной связи с ним. Лондон, доказывала она, самое для нее место. В Каммердаун-Хилл она может добраться за час, может следить за всем. Крамы могут ехать, если хотят, но она обязана остаться.
Фей отказывалась понять. И приставала.
Около одиннадцати Кристина-Альберта пошла на почту и из телефонной будки позвонила Дивайзису.
— Нельзя как-нибудь все ускорить? — спросила она. — Я нервничаю из-за папочки. Просто подумать не могу, как он томится там день за днем. Он мне снится.
— Тревогой делу не поможешь. Мы… у меня для вас неприятная новость. Так что возьмите себя в руки.
Он умолк. Кристина, при всей свой любви к Дивайзису, еле удержалась, чтобы не закричать на него.
— Да? Что случилось.
— День посещений был вчера. К нему приходил один посетитель. Вероятно, тот милый родственничек, которого вы описали… как бишь его? Уиглс? А, мистер Уиджери. Но теперь неделю никто из внешнего мира не может увидеть вашего папочку. До следующего вторника.
— О, черт! — сказала Кристина-Альберта.
— Вот именно. Я сделаю все, что смогу, чтобы получить особое разрешение. Я добрался до самого директора. Но он держался странно. То есть был весьма любезен и благожелателен, но он крутит. Не говорит ни «да», ни «нет». Непонятно! Днем я свободен, но завтра занят. Я собирался прямо поехать к нему, к директору, хочу я сказать, чтобы побеседовать с ним после обеда. «Лучше через день-другой», — говорит он. Будем надеяться, что он не скрывает ничего неприятного. Затем обещал позвонить мне позднее и сразу положил трубку. Так что будьте наготове. Какой номер вашего телефона?
— У меня его нет. Вам придется телеграфировать.
— Или я поймаю такси и заеду за вами. Простите, что я заставляю вас ждать, Кристина-Альберта.
— Ничего, если это поможет добраться до папочки.
— Договорились!
В трубке щелкнуло.
Телеграмма пришла через два часа — два часа, которые были заполнены бесконечным спором с Фей о Шореме. Кристина-Альберта прочла: «Ваш отец не появился он убежал утром на рассвете в шлепанцах и халате и о нем ничего не известно если он не приходил встречаемся на вокзале Виктории в два-семь на Камердаун-Хилл позвоните 0247 если он там».
Но мистер Примби никуда не пришел. Он исчез.
Кристина-Альберта, изумленная и ошеломленная этим новым исчезновением, поехала с Дивайзисом в Каммердаун-Хилл. Директор был ошеломлен куда меньше их. Саргона хватились в час завтрака, и все указывало, что он просто ушел из приюта. Подобное случалось и раньше. Санитары позволили себе вздремнуть на дежурстве и получат выговор. Ну, а удивляться… директор не собирался удивляться. Сумасшедшие часто уходят и не могут найти дорогу назад или убегают, но власти не поднимают особого шума, если они не опасны. И насколько возможно, стараются, чтобы это не попадало в газеты.