Бороться Бобби приходилось не только с клаустрофобией. Он постоянно вступал во внутренний конфликт с нежеланием в большинстве случаев что-либо предпринимать, которое, он полагал, развилось в нем как следствие его военных злоключений. Иногда оно казалось ему просто ленью, иногда брезгливостью, иногда чистейшей трусостью и подлостью. Он сам не знал. Его терзало воспоминание о жестокой расправе, которую он наблюдал в лагере для военнопленных, стоя в стороне и не вмешиваясь. Иногда он просыпался в три ночи и говорил вслух: «Я стоял рядом и не вмешался. Господи! Господи!! Господи!!!» А иногда он расхаживал по своей комнате, повторяя: «Действуй! Ты, брюква! Ты, трусливый заяц! Иди же, действуй!» А тем временем он жил по накатанной колее и делал все, что ему подвертывалось. Как «Тетушка Сюзанна» он был безупречен: неутомимый в сочувствии, четкий в советах, он действительно помогал своим корреспондентам. «Уилкинс уикли» им гордилась. Он был становым хребтом этой газеты.
И теперь из-за Саргона он разрывался между желанием освободить этого маленького человека, который всецело завладел его воображением и симпатией, и ощущением, что, попытавшись ему помочь, он вступит в поединок с грознейшими силами. Только после отчаянной борьбы с собой он все-таки посетил полицейский участок и больницу на Гиффорд-стрит. Он опасался въедливых вопросов, а главное, опасался, что его «задержат». Больница оказалась отвратительным местом с высокими стенами и мощеным двором, зловеще отгороженным от замусоренной улицы снаружи. Вернувшись оттуда, он долго колебался, продолжать или нет.
— Бобби дуется, — заявила Сьюзен Тесси. — Он глупый. Сидит и говорит: «Надо подумать». А зачем ему думать? Сказал, чтобы я была умницей и ушла вниз. Да-а… Так и сказал… Хотел, чтоб я ушла… Я б-б-больше не люблю Бобби-и-и-и…
Неизбывное горе. Град слез. Тесси исполнилась сочувствия.
Но после чая Бобби повеселел и нарисовал для нее картинку «на сон грядущий», присел на ее кроватку и убаюкал ее сказкой, как обычно. Тесси поняла, что худшее для Бобби уже позади.
За ужином Бобби изложил свои планы.
— Я намерен поехать завтра в Каммердаун-Хилл, — сказал он лаконично.
— Повидать Саргона? — понимающе спросила Тесси.
— Если смогу. Но день посещения не завтра, он во вторник. Хочу поглядеть, что там и как.
Билли поднял брови и положил себе масла.
— Но… — сказала Тесси и замолчала.
— Что? — спросил Бобби.
— Ты не сможешь его увидеть. Ты ведь не знаешь, под какой он там фамилией.
— Наверняка они называют его мистер Саргон, — сказал Билли.
— Его фамилия Примби. У него была прачечная. Так мне сказали в больнице. Его родные хотят оставить его там! Мне невыносимо об этом думать, — сказал Бобби, помолчав.
— Не понял, — сказал Билли.
— Этого милого человечка превращают в сумасшедшего. Он был как синеглазая пичужка. Высокие стены. Дюжие надзиратели. Саргон, Царь Царей… Я должен что-то сделать, не то взорвусь.
Вид у него был одновременно и нерешительным, и отчаянным. Тесси призадумалась.
— Лучше поезжай, — сказала она.
— Но какой толк? — сказал Билли и осекся под взглядом Тесси.
— Ты не одолжишь мне мотоциклет и коляску? Они же тебе до конца недели не нужны.
— Коляску можешь отцепить, — сказал Билли.
— Она может мне понадобиться, — сказал Бобби.
— Не хочешь же ты… — сказал Билли.
И Бобби действительно чуть не взорвался.
— Не важно, чего я хочу! Я сказал, что съезжу в Каммердаун-Хилл осмотреть его. Конечно, я никчемный осел, Билли, но не поехать я не могу. У бедняги же нет ни единого друга. Его собственная семья помогла запереть его. За семьями такое водится. Дьявольский мир! Я должен что-то сделать. Хотя бы задать им встряску. Если я отложу еще хоть на день, то начну шлепать Сьюзен.
— Не помешало бы, — сказал Билли.
— Если бы только удалось спрятать его на четырнадцать дней…
— И он свободен! — сказала Тесси.
— Во всяком случае, потребуется новое заключение, — сказал Бобби.
Бобби обнаружил, что деревушка Каммердаун находится почти в двух милях от приюта и весьма успешно старается не иметь с ним ничего общего. Она прячется среди деревьев чуть в стороне от шоссе в Эшворд и Хастингс и может похвастать маленькой тесной гостиницей, которая предоставила Бобби унылый номер, а его мотоциклету с коляской — место под навесом, где уже стояли две повозки и «форд» и кишели куры. Час был еще ранний, и, оставив в номере старый рюкзак со своими «вещами», он, небрежно помахивая тростью, отправился, с небрежным видом на разведки, чтобы разработать план спасения Саргона. Золотая осень все не кончалась. Приятный проселок, по которому он направился к шоссе, был усеян зелеными и желтыми листьями каштанов, ветви деревьев пронизывали солнечные лучи. Безмятежность этого дня ободрила его. Она приветствовала его с ласковой серьезностью, и он почувствовал, что спасение людей из сумасшедших домов — это свершение, которое озаряется солнцем и приветствуется природой.