Она потребовала, чтобы он поехал с ней в Хэмптон-Корт. Но в сады они не пошли, увидев сквозь решетку, что каштаны Буши-Авеню стоят в полном цвету, а потому прошли мимо пруда и оказались под ветвями, покрытыми белыми свечами цветков. Запоздавшая весна теперь явилась во всем тепле и блеске. Каштаны были великолепны, — словно зеленые морские волны взметывали нежно-кремовую пену под градом ядер. Синее небо полнилось светом.
— Весна теперь спешит показать, что действительно пришла, — сказала Кристина-Альберта.
Он чувствовал, что она собирается сказать что-то другое, и молча ждал.
— Я так и не решила, Бобби, а в этом году особенно, что такое весна — самое счастливое время года или самое беспокойное. Все и вся влюбляются.
— Я весны не дожидался, — сказал Бобби.
— Но каково лягушкам, которые не могут найти воду? — сказала Кристина-Альберта.
— Лягушки там, где есть вода, — сказал Бобби.
— Все женятся и дают согласие на брак, — сказала она. — Я думала… я думала, что хотя бы доктор Дивайзис — неутешный вдовец. Но весенние волны захлестнули даже его. Они всех захлестывают.
— И тебя?
— Не знаю. Я несчастна, Бобби. Места себе не нахожу и вот-вот сорвусь.
— Так дай себе волю.
— Боль терпят в одиночестве.
— Но разве ты одинока?
— Практически.
— Но вот же я.
— Бобби, милый, что во мне тебе нужно?
— Ты! Быть с тобой. Всегда быть где-то рядом. И быть тобой любимым.
— Ты так добр!
— Чушь какая! При чем тут доброта?
— Послушай, Бобби, — сказала она и умолкла. А когда снова заговорила, то с непринужденной небрежностью, точно речь шла о пустяках. — Ты веришь в невинность, Бобби? Мог бы ты любить девушку, если бы она не была… невинной?
Бобби вздрогнул, словно она ударила его хлыстом по лицу. Он побледнел.
— О чем ты? — спросил он.
— Ты слышал.
Некоторое время они молчали.
— У тебя были случаи, — атаковала она. — Во Франции. Как у них всех.
Бобби ничего не ответил.
— Теперь ты знаешь, — швырнула она ему в лицо.
На какое-то время свет в мире Бобби померк.
— Ты его любила? — спросил он.
— Если и любила, то не помню. Это было просто… любопытство. И потребность стать взрослой. И невыносимое ощущение, что тебе что-то запрещено. Нет… по-моему, я была почти… равнодушной. Мне нравилась его внешность. А потом он стал мне неприятен… Но это так, Бобби. Так.
Бобби сказал, взвешивая каждое слово.
— Будь это какая-нибудь другая девушка, а не ты, для меня это имело бы значение. Ты… ты другая. Я тебя люблю. И что с тобой было или не было, значения не имеет. Во всяком случае… большого.
— Ты уверен, что большого значения это не имеет?
— Абсолютно.
— И на будущее уверен?
— Да.
— С этой минуты ты забудешь… начнешь забывать, что я тебе сказала? Как я хочу забыть.
— Очень скоро, если ты хочешь забыть. Это не имеет значения. Я теперь понял — ни малейшего.
— Но зачем тебе понадобилось жениться на мне, Бобби? Что во мне такого? Я безобразна, груба, жадна, ни с кем не считаюсь. Во мне нет ни чистоты, ни преданности.
— Ты всегда интересна. Прямодушна, быстра и бесконечно красива.
— Бобби, что ты! Тебе действительно так кажется?
— Да. Разве не видно?.. Разве ты не знаешь?
— Да, — сказала она очень серьезно. — Мне кажется, я знаю.
Она остановилась перед ним, уперши руки в боки. Они стояли, глядя друг на друга, и Бобби сморщился, словно собираясь заплакать. У нее лицо было серьезным, встревоженным, но тут словно из-за туч проглянула ее улыбка. Серьезность исчезла. Теперь это была другая Кристина-Альберта. Внезапно она показалась ему самым веселым существом на свете, во всем уверенным, бесшабашным.
— Если бы ты поцеловал меня, Бобби, прямо сейчас и здесь в парке Буши, нас арестовали бы?..
Каким чудом для Бобби было обнять ее! Ему открылась новая Кристина-Альберта; Кристина-Альберта, обозреваемая с расстояния в шесть дюймов или около того, поразительно красивая Кристина-Альберта. Можно было подумать, что она всегда жила только для того, чтобы ее любил Бобби.
— А ты учишься, — сказала Кристина-Альберта немного погодя. — А теперь повтори все это, Бобби. Никто на нас как будто не смотрит…
Ни Лэмбоуна, ни Дивайзиса их помолвка как будто ничуть не удивила. Наоборот, у них был такой довольный вид людей, чьи ожидания сбылись, что становилось неловко. Молодая пара приехала в Удиморе Дивайзисом и мисс Минз под благопристойнейшее крылышко мисс Лэмбоун, словно они были предназначены друг для друга с начала времен.