Он умолк.
— Вот именно! — сказал Лэмбоун, отвлекаясь от созерцания двух интереснейших лиц перед ним.
— Это нелегко. Даже добраться до него будет нелегко. Небрежный судья и глупый врач могут сотворить сумасшедшего за пять минут. Но обратное требует массы времени.
— Этим я и хочу заняться безотлагательно, — сказала Кристина-Альберта.
— Естественно, — сказал Дивайзис, — и можете рассчитывать на меня.
Он объяснил некоторые положения закона о сумасшествии, начал набрасывать план действий, обдумывая, кому следует написать ей, а кому должен написать он сам. И как скоро удастся увидеть Примби, подбодрить его. Дивайзис уже имел несколько стычек с властями, которым подведомственны сумасшедшие дома. Он считался неприятным и опасным противником для их директоров. Это могло вызвать упрямое противодействие или же желание спустить все на тормозах. Но в любом случае действовать они должны осторожно.
Лэмбоун теперь помалкивал. Он утратил живой интерес к Примби, замурованному в стенах Каммердаун-Хилла, и восхищался самообладанием своих поразительных друзей. Он пытался вообразить возбуждение, странные мысли, смятение чувств, которые, несомненно, скрывались за их подробным обсуждением ситуации мистера Примби. На зрителя они внимания не тратили. Лицо Кристины-Альберты чуть покраснело, глаза блестели; Дивайзис против обыкновения был не столько увлекательным собеседником, сколько профессором, беседующим с исключительно способным студентом.
Наконец тема исчерпалась, и настало время прощаться. Дивайзис проводил их до входной двери.
— Не забывайте: я все время, так сказать, под рукой. В телефонной книге есть мой номер. И не забывайте, Кристина-Альберта, не забывайте, что я ваш новообретенный родственник и всегда к вашим услугам.
— Не забуду, — сказала Кристина-Альберта, встречая его взгляд.
Маленькая пауза, а потом они пожали друг другу руки с некоторой неловкостью.
— Я сошла с ума? — сказала Кристина-Альберта, едва очутилась на улице рядом с Полом Лэмбоуном. — Мне все это снится?
— Сошла с ума? Снится? — Лэмбоун не находил, что сказать.
— Ах, не притворяйтесь, будто не понимаете, что он мой настоящий отец. Не притворяйтесь, пожалуйста, не притворяйтесь. Так это или не так?
Лэмбоун ответил не сразу.
— Вы молниеносны… как ящерица. Каким образом?
— А, так вы это подумали?
— Дорогая моя Кристина-Альберта, он не знал о вашем существовании, пока вас не увидел. В этом я убежден.
— Но раз так. Разве же не ясно? Он знал их обоих!
— Дивайзис, — сказал Лэмбоун, — на десять лет моложе меня. Ему только-только исполнилось сорок. Ему было… не больше восемнадцати. От силы девятнадцать. Трудновато представить…
— Как раз проще. Вы не знали мою мать. Если они были совсем юными…
— Все-таки, — сказал Лэмбоун, — может быть и другое объяснение.
— Какое же?
— Понятия не имею. Полагаю, он был в Шерингеме… возможно, на каникулах… и познакомился с ней. Но…
— Наверное, что-то мимолетное, почти случайное. У мамы бывали вспышки… Я никогда по-настоящему ее не понимала. Она подавляла меня, и, может быть, она подавляла себя… А под конец… она сказала что-то. Кто-то оставил ее расхлебывать… Вы знаете, иногда… у меня возникали фантазии… подозрения! Казалось, будто она догадывается, что я догадываюсь. Теперь я знаю: так и было! Невероятно! Но столько объясняет…
— Он, несомненно, ничего о вас не знал. Он… ошеломлен.
— И что дальше?
— По закону вы дочь Примби. Этого ничто изменить не может. Никакие сходства и совпадения в мире этого не изменят.
— И никакие законы в мире не изменят фактов! И… — Она повернула к Лэмбоуну раскрасневшееся лицо: — Вы понимаете, что такое думать, что ты дочь сумасшедшего? А потом узнать, что это не так? Всю прошлую ночь я не могла заснуть из-за этой невыносимой мысли.
— Всю ночь! В вашем возрасте!
— Ну, казалось, что всю ночь. Вчера ночью… я пыталась вообразить, что получится что-нибудь такое. Пыталась — и не могла. Пыталась воскресить все прошлые фантазии. И вот — пожалуйста. Я могла бы знать. Нет, я знала и не хотела знать… Расскажите мне про этого настоящего моего отца. Я же ничего о нем не знаю. Он хороший человек? Плохой? Есть у него жена?