От зверского аппетита не осталось и следа.
Лея сидит ровно напротив меня, и я стараюсь смотреть, куда угодно, только не на нее. Но забыть о ней или игнорировать ее присутствие, не удается.
Ведь за столом только и разговаривают, что о поразительных изменениях в Леиной внешности. И каждый пункт, как новый гвоздь в крышку моего самообладания.
— Ну брекеты ладно, — говорит Юля. — Тебе их еще в прошлом году сняли, верно?
— Да, — кивает Лея. — У меня резцы никак не хотели выпрямляться, пришлось носить дольше обычного.
— Помнишь, Платон, как поздно у Леи зубы стали выпадать? — сама того не зная, добавляет масла в огонь Сара Львовна.
Боже мой, я ведь все еще помню, как она улыбалась беззубой улыбкой лет в десять.
И как улыбалась, задыхаясь перед оргазмом, тоже помню.
Как совместить эти две картинки и не сойти с ума?
Я ведь относился к ней как… к старшей Юлиной сестре. Не как к родной дочери, все-таки у Леи есть собственные отец и мать, но она в свое время так много времени проводила у нас дома, что казалось жила здесь больше, чем у Розенбергов.
— … Ну вот, когда зубы наконец-то выпали и выросли новые, мы еще и затянули со сроками установки брекетов, — продолжает Сара Львовна. — В тот год Яков как раз поступал в балетную школу, помнишь, как сложно это было, Юленька? Сколько нервов и времени! Вот Лее и пришлось носить брекеты дольше положенного.
— Ничего страшного, мам. Брекеты мне никак не мешали жить полноценной жизнью, — отвечает Лея, а я стискиваю нож в руке.
Только я считываю контекст — получается, даже девственности она лишилась, когда носила брекеты.
Ну еще бы. Такую похотливую, как она, никакие железки во рту не остановили бы!…
— А волосы? Где твои кудряшки-пружинки? Что ты с ними сделала? — продолжает Юля. — Поразительный контраст! Теперь они прямые, гладкие, а уж как блестят.
На ощупь они тоже как шелк. А уж как контрастно рассыпаются на белом постельном белье или по ее спине…
Хочется вонзить себе вилку в глаз, чтобы хоть на мгновение перестать думать о ней в постели.
— Ничего такого, — равнодушно отвечает Лея. — Стрижка и кератиновое выпрямление.
Понятия не имею, что это такое, но тех, кто его делает, надо посадить под арест за введение в заблуждение других людей, которые рассчитывали увидеть кудряшки!
— А как же очки? — продолжает Юля. — Я даже в скайпе не видела тебя без них!
Да, те самые, в тяжелой оправе, из-за которых я, видимо, так и не разглядел ее черных глаз раньше. Где хотя бы они?!
— Перешла на линзы. А сейчас в Питере, думаю, сходить на обследование. И если это возможно, провести лазерную коррекцию зрения. Линзы мне тоже надоели.
У меня просто не было шансов ее узнать. Это незаконно так сильно меняться за каких-то шесть лет!
Но почему, почему она, черт возьми, сама не сказала, кто она такая? Почему вообще так легко согласилась переспать? Зачем ей это понадобилось?
— Лазерная коррекция? Тогда тебе понадобится помощь! — быстро реагирует Юля. — Говорят, из-за специальных капель зрачок так расширяется, что почти ничего не видишь. Да и после коррекции какое-то время ходишь будто слепая. У нас одна девочка балерина делала. Василиса, если помните, Сара Львовна. С Яковом танцевала одно время.
— Ах да, — вздыхает мать Леи. — Хорошая девочка, я все надеялась, что Яков выберет ее, но нет…
Дальше Сара Львовна тактично умолкает. Розенберг с детства был по уши влюблен в Юлю, мы все это видели и знали. Но Юля сделала другой выбор, и теперь кормит последствия этого выбора грудью.
Замечаю, как Костя откладывает в сторону вилку и делает большой глоток яблочно-брусничного компота, переданного моей мамой. Упоминания Якова Розенберга с тех пор, как Костя выбил ему два передних зуба, в нашем доме это табу.
Юля убирает свою тарелку, в которой Егор моет руки.
— Чудесный малыш, — вздыхает Сара Львовна. — Дай бог ему здоровья, а вам терпения, молодые родители… Как бы я хотела такого внука, но мои дети меня радовать не хотят. До чего же тебе повезло с дочерью, Платон!
О внуках Сара Львовна начала мечтать, кажется, сразу после того, как ее дети начали ходить. Вернее, это Лея ходила. Яков тот сразу пошел в пляс и до сих пор не останавливается.
Я о внуках так рано не мечтал. Хотел, чтобы моя дочь еще пожила для себя, но она решила иначе.
— Только он никак не сядет, — с тревогой жалуется Юля.
— Не переживай, Юленька. Скоро ваш Егорка сядет, а потом и танцевать начнет раньше, чем ползать! — успокаивает Юлю Сара Львовна. — Мой Яков был таким же.