- Для каждого оно будет своим.
- Что это значит? - нахмурила лобик воровка.
- Я и сам не ведаю, - в голосе мистика просквозила досада.
Все трое погрузились в размышления. Звуки шагов эхом отражались от стен и терялись где-то в закоулках бесконечных туннелей. Всё чаще и чаще принюхивался Казур-Уд. Он сморкался и фыркал. Фиона никак не могла привыкнуть к дурацкой привычке разбойника. Недалёк час - и тот опустится на четвереньки, начнёт обнюхивать стены, а затем ногу задерёт и помочится по-собачьи.
Гладкий сводчатый потолок сменился бугристым. Это ничуть не беспокоило Скорпиона. А вот его спутники недоверчиво рассматривали камни над головами в скупом свете шаров.
Вскоре коридор стал расширяться. Здесь две повозки проедут. Замыкающий шествие Казур-Уд оглядывался и трогал висящее на плече ружьё. Волнение усиливалось. Холодало...
Удивились все трое. Они вышли в большую пещеру. С потолка угрожающе свисали тяжеленные сталактиты. Один из шаров метнулся вверх и принялся резвиться между ними. Двое других, трусливые, не покидали людей. Рыжеватое пятно света вырывало из мрака потрескавшиеся конусы сталагмитов. На полу тоже узор из трещин.
Зябко.
Разбойник прикоснулся к прикладу ружья и, сощурившись, глубоко вдохнул.
- Что это за место? - вместе с вопросом здоровяк выпустил облачко пара.
Молчаливый мистик стрелял глазами из стороны в сторону.
Фиона поёжилась и встала поближе к могучему Казур-Уду.
- Не нравится мне тут, - прошептала воровка.
- Ага, мне тоже не нравится, - выговорил разбойник и положил руку женщине на плечо.
Из горла Скорпиона вырвался хрип - поди, рыбной костью подавился. Казур-Уд и Фиона вытаращились на мистика. Тот отмахнулся от шара и сиганул влево. Затем побежал вправо. И влево. Снова вправо. Мистик метался, будто дикий зверь в клетке.
- Что это с ним? - прошептала женщина и прижалась к широкой груди разбойника.
- Не знаю, - Казур-Уд осторожно обнял воровку.
Скорпион остановился. Тяжёлое и частое дыхание. Руки резко сорвали с головы капюшон, обличив редкие седые патлы и коричневые, старческие пятна на коже макушки. Фиона поморщилась.
- Куда-а-а?! - завизжал мистик. - Куда ты меня завёл, гад?
Только Скорпион услышал ответ. Рот скосился.
- Ты не будешь играть со мной! - пригрозил мистик.
Дрожащая воровка прижималась к Казур-Уду и таращилась на беснующегося Скорпиона. Тот негодовал:
- Ты обманул меня, Наг! - Подпрыгнул на месте. - Обманул! - Руки со скрючившимися пальцами напоминали когтистые лапы старой совы. - Я доберусь до тебя! Слышишь?! Доберу-усь!!!
Юлой крутанулся мистик. От него отпрянули светящиеся шары. Один спрятался за высоченным Казур-Удом. Другой завис под потолком.
- Я никогда тебе этого не прощу, Наг!!! - завопил Скорпион.
Разбойнику показалось: расслышал что-то. Словно шелест листвы и далёкий рокот падающих камней.
- И не называй меня Шака-Мака!!! - закричал мистик.
Потом он заорал так, что Казур-Уду и Фионе пришлось зажать уши. На шее Скорпиона выступили посиневшие вены. Невероятно широко раскрывшийся рот исторгал рёв и гул. Обычный человек на такое не способен. Выкаченные глаза мистика на лоб лезли; губы дёргались, извивались, вот-вот - и оторвутся; из ушей брызгала кровь.
Своим острым нюхом разбойник чуял дикую боль Скорпиона. Сродни той, если бы его в кипящем масле варили.
Фиона присела на корточки и засипела. Между пальцев, зажавших уши, потекла кровь.
Завизжавший мистик всплеснул перед собой руками. И залепил кулаком. Наверное, попал, потому что захохотал как обрадовавшийся сумасшедший.
Скорчившаяся на полу Фиона шептала мольбы о прекращении кошмара. Казур-Уд хотел подойти к Скорпиону, но здоровяка шатало будто пьяного. На дрожащей груди плясала бородища.
Разошедшийся мистик хлестал воздух растопыренными пятернями. По рукавам плаща носился бело-синий огонь. Изо рта валяющейся воровки текла кровавая слюна. Высоченного разбойник водило туда-сюда. Он хрипел, никак не мог справиться с непослушными, заплетающимися ногами. А Скорпион продолжал махать руками и в придачу бормотал что-то себе под нос. Алая ткань плаща переливалась бело-голубым и прыскала синими искрами. Светящейся пылью они замирали в воздухе и осыпались на пол, где стекались в лужицы зловонной жижи. Её бульканье сливалось с хриплым кашлем скорчившейся Фионы.