- Это сон? - вздрогнул северянин.
- Тебя не это должно тревожить.
- А что?
- А то, что грядёт.
Потерев кулаки, Казур-Уд спросил коротко:
- А что грядёт?
- Мир изменится. И это факт.
Пленник подумал и осведомился, щурясь от дыма:
- И как же он изменится?
- А это во многом от тебя зависит.
- От меня? - обалдел арестант.
- От тебя и двоих других.
- Каких ещё других?
- Всему своё время, Казур-Уд.
Мужчина засопел и призадумался. Если это сон, то уж очень странный. Всё как настоящее. Ну а если это реальность, то... Неправдоподобно как-то. Что это за дым? И женщина?..
- Ты кто такая? - нахмурился разбойник.
- Меня зовут Дарья.
- Дарья? - посуровел мужчина.
- Я - повитуха. Тридцать четыре года назад я принимала роды. Твои роды, Казур-Уд.
Северянин заморгал часто. Странная гостья продолжала:
- Мне Сарочка при твоих родах помогала. Она-то и вырастила тебя как своё родное дитя.
- Я знаю... Они... с отцом поженились, когда...
- ...твоя мать умерла, родив тебя, - окончила женщина.
Казур-Уд кивнул. В глазах блеснули слёзы.
Гостья произнесла:
- Ты не должен смотреть назад. Смотри вперёд.
- О чём ты? - насторожился разбойник.
- Нельзя сдаваться, Казур-Уд. Тебя ждут великие дела.
- Меня?
- Ну не меня же? - заулыбалась немолодая женщина.
- О чём ты говоришь?
- Тебе помогут бежать отсюда.
- Кто?
- Тот, кто прислал меня сюда.
- Но кто он? И-и... зачем ему помогать мне?
- А за тем, Казур-Уд, что от тебя многое зависит. О-о-очень многое...
Пленник вздрогнул от скрипящего голоса женщины. Пятерня со сбитыми костяшками почесала затылок.
- Я-я... - мужчина замотал головой. - Плохо понимаю.
- Всему своё время.
Подумав, северянин спросил твёрдо:
- Что мне делать?
- Самое главное - не сдавайся. Тебя освободят.
- Освободят - это хорошо. Но что потом?.. Хах... Я же как-то буду должен... отработать.
- Потом - это потом, Казур-Уд.
Разбойник собирался что-то спросить, но передумал.
- Ты должен ещё кое-что знать, - вымолвила женщина.
Мужчина весь во внимании. Следующая фраза гостьи - как палицей по лбу:
- У тебя другой отец.
Казур-Уд замотал головой и потребовал:
- Повтори.
- У тебя другой отец.
- Другой... о-о... отец?
- Да, - кивнула собеседница. - Сарочка об этом знала, но ничего тебе не говорила.
Пальцы северянина потёрли виски.
- Кто? - спросил Казур-Уд будто топором отрубил.
- Всему своё время.
- Мне нужен ответ, - посуровевший разбойник подался к женщине.
Его ручища схватила... пустоту на месте плеча гостьи. Иссечённое морщинками лицо улыбнулось и начало оплывать словно восковая свеча. Мужчина отпрянул.
Сизые комья дыма забурлили, вспенились. В глаза Казур-Уда брызнуло. Сырой морской воздух. И гул в голове. Меркнущее сознание пленника озарилось одной-единственной мыслью: «Отец говорил, что повитуха умерла, когда мне исполнилось пять лет...»
Воровка. Девять дней до Метаморфозы
Паровозный гудок заставил задребезжать оконные стёкла вокзала. Выпуская жирный столб смоляного дыма, железное изобретение паровиков остановилось. Из открывшихся дверей на перрон посыпались пассажиры. Некоторые впервые прибыли в Глидс и растерянно вертели головой. Шум и гам. Провинциалов легко определить по широко раскрытым ртам и соломенным шляпам. Проворные носильщики с тележками назойливо предлагали свои услуги. Большинство гостей северного города сразу же соглашались. Скряги торговались бойко, лишнюю монету вовеки веков не отдадут. Один жадина так и не сговорился о цене, потащил два здоровенных чемодана, туго перемотанных бечевкой. Как бы грыжа не вылезла!
Ловкое, незаметное движение руки. Острое лезвие срезает поясной кошель. Гибкая как кошка женщина растворяется в толпе. Зазевавшийся пенсионер сам виноват, что носит деньги по старой моде. Вернее - уже не носит. Кошель - собственность Фионы.
Недельное путешествие по железной дороге прошло неплохо. Воровка честно обыграла в карты соседа по купе, очкастого старикашку, и разбогатела аж на сорок четыре сребреника. В вагоне-ресторане Фиона сняла с важной дамы золотую брошь, инкрустированную семью махонькими аметистами. И на прощание с вагоном, воровка прихватила серебряный подстаканник и чайную ложечку. В портмоне говорливого франта, увы, ветер гулял.