- Полюбуемся, - потёр ладоши пузатый сосед воровки.
- Давненько мы такого не видели, - просияла русая северянка лет восемнадцати.
Толстяк мог быть пекарем, его подружка - уличной девкой.
У Фионы опять защемило сердце. Морщась, она помассировала над грудью.
И тут на эшафот поднялся огромный палач. Толпа приветствовала его рёвом. Уже несколько веков не менялся внешний вид Слуг Смерти. Красный колпак на голове с прорезями для глаз. Обнажённый торс. Кожаные штаны. Официально за свою работу палачи получали гроши, зато распоряжались телами убиенных. Тех часто выкупали родственники. Да и Ассоциация Хирургов была не прочь лишний раз препарировать свеженького покойника.
Под крики толпы могучий Слуга Смерти прошёлся вдоль эшафота и вскинул увитые мышцами руки. Зрители зашлись в экстазе. Фиона почувствовала: чуть-чуть - и горожане обезумят.
Дабы утихомирить разошедшуюся толпу к палачу присоединился священник, совсем молодой, белобрысый. Его встретили радостными криками и улюлюканьем. Здесь, как и в столице, отношение к религии неоднозначное. В последнее время всё реже и реже прихожане наведываются в церковь. По деревням ползёт ересь. В лесах в кругах из сосновых веток находят распятых баранов с шишкой в зубах. Что ни говори, а клирику под горячую руку простолюдина лучше не попадать.
Молодой священник поправил полы бордовой рясы и выставил перед собой Святое Писание. Толстяк рядом с Фионой заорал:
- Да славится Господь Бог наш!!!
Русоволосая девица поддакнула неохотно. Её кокетливая соседка с веером (с ума что ли сошла на севере с таким расхаживать?) закудахтала как курица (точно чокнутая).
Толпа захлебнулась криками приветствия и недовольства. Если две стороны решат испытать, кто же сильнее, то будет воистину грандиозное побоище.
Устроители казни смекнули: оттягивать нельзя. Взвинченным горожанам нужно зрелище. И они его получат.
На эшафот поднялся полицейский в тёмно-синем парадном мундире. Ещё двое стражей порядка вытянули под руки арестанта. Следом четвёртый полицай.
- Казур-Уд? - хмурясь, прошептала Фиона.
Для здоровенного разбойника пленник явно маловат. Воровка пригляделась. Несмотря на разбитое лицо, узнала.
- Омар! - выкрикнула Фиона.
И чудо! Среди сотни голосов смуглый арестант услышал знакомый. Он зыркнул на воровку. Ей словно нож под ребро вогнали. Руки и ноги окоченели. В глазах Омара блеснули слёзы.
- Как же так?.. - прошептала Фиона. Голова кругом шла. Не хотелось верить в происходящее. Вот сейчас женщина ущипнёт себя - и проснётся. Но, увы, сколько воровка не царапала себе ладошку, «сон» не прекращался. - Как же так?..
Полицейские передали Омара в ручищи палача. Тот встряхнул жертву и поволок к виселице. Горожане вокруг Фионы одобряюще закричали. А у неё в голове галопировали мысли: «Как он здесь оказался? Почему?.. Узнал про карту?» Воровку трясло. «Он же предупреждал меня, что всё очень опасно! Знал, что я не остановлюсь. И отправился сюда, на север. Дурак!» Молодая женщина еле держалась на ногах. Если бы не горожане, тесно обступившие её, то наверняка упала бы. «Он точно знал, что я нашла карту. Не знал только, что я решила трое суток просидеть в столице и всё хорошенько обдумать. Потому-то он и оказался тут раньше меня. Дурачок...»
Фиона посмотрела на Омара. Тот кивнул, будто прочитал её мысли. У женщины вновь защемило сердце. Она ведь предупреждала: если он пойдёт за ней, его ждёт смерть. Почему же не послушался? Почему?
Воровка знает ответ. Омар любит её. Любит больше всего на свете. И вот эта любовь завела его на эшафот, почти-почти сунула голову в петлю.
Фиона лихорадочно затряслась. А есть ли в происходящем её вина? Конечно, есть!
Молодая женщина смотрела в глаза Омара. И где же упрёк? Во взгляде парня только обожание.
- Ну же... - вымучила воровка. Ногти вонзились в ладони. Думала: «Ну же. Крикни, как сильно ты меня ненавидишь». Зубы девушки до хруста сомкнулись. «Крикни, что это я во всём виновата. Крики. Прошу тебя...» Окончила вслух: - Омар...
Ей так нужны эти слова. Но дурень Омар улыбается. Он и сейчас, перед смертью, не слушается Фиону. Наверное, не любит её! Любил бы, то понимал бы её, знал: она всегда права! Ведь говорила же, чтоб не преследовал её! Так нет же, попёрся сюда, в Глидс. Молодую женщину колотило как на морозе.