— Не хочу никуда ехать, — ответила она.
— Саша, — в его голосе появились настойчивые нотки, почти умоляющие. — Пожалуйста. Я без тебя с ума схожу. Приедь. Посидим пару часов и я отвезу тебя домой.
Она смотрела в потолок и думала. Ей не хотелось видеть Кирилла. Но если она продолжит прятаться — он начнёт задавать вопросы. Приедет к ней в общагу. Устроит скандал. Узнает, что она не болела.
И главное — если она расстанется с Кириллом, в её жизни больше не будет его. Максима. Случайных встреч в его доме, ужинов, взглядов через стол.
Она всё ещё не была готова это потерять.
— Хорошо, — сказала она. — Скинь адрес.
Квартира друга Кирилла находилась в высотке на Кутузовском. Огромная, с панорамными окнами, дизайнерским ремонтом и видом на ночную Москву, который стоил дороже, чем Саша заработает за десять лет.
Внутри было шумно. Музыка — громкая, почти агрессивная. Люди — красивые, дорогие, пустые. Девушки в коротких платьях и с одинаковыми причёсками. Парни в лёгких расстёгнутых рубашках, с бокалами в руках и одинаковыми пустыми глазами.
Кирилл встретил её у двери, поцеловал в щёку — холодно, как родственницу. От него пахло алкоголем и чем-то горьким, химическим. Он был уже «в настроении» — слишком громко смеялся, слишком широко жестикулировал, слишком липко держал её за талию.
— Ты пьян? — спросила Саша.
— Немножко, — он улыбнулся, и в улыбке не было ничего от того мальчика, который дарил ей цветы. — Расслабься. Все свои.
Она не расслабилась.
Через час Кирилл стал другим. Глаза стеклянные, движения резкие, пальцы сжимают плечо Саши так сильно, что остаются синяки. Он тащил её за собой, представлял друзьям: «Моя девочка», — но смотрел куда-то сквозь неё, будто она была прозрачной.
— Кир, мне пора, — сказала она в двенадцатом часу.
— Нет! — он схватил её за запястье. — Ты никуда не идёшь. Мы только начали веселиться.
— Мне завтра на первую пару.
— Забей.
— Кирилл, отпусти.
Он не отпустил. Наоборот — притянул к себе, впился поцелуем, грубым, мокрым, с привкусом виски и ещё чего-то горького. Саша оттолкнула его — и увидела, как в его глазах что-то щёлкает. Переключается.
— Что с тобой? — спросил он голосом, в котором не было вопроса. — Ты меня больше не хочешь?
— Я хочу домой.
— Домой? — он рассмеялся, но смех был злой, отрывистый. — Ты же мусор, Саша. Из общаги, из нищеты. Я тебя вытащил. Без меня ты — никто. Ты это понимаешь?
Она смотрела на него и видела — не человека. Оболочку. Красивую пустоту, в которую кто-то вдохнул злобу.
— Отвези меня домой, Кирилл. Сейчас.
— Я отвезу, — сказал он, и в голосе зазвучало что-то опасное. — Но сначала — поедем ко мне.
— Нет.
— Я сказал — поедем.
Он потащил её к выходу, не спрашивая, не оглядываясь. Саша упиралась, но он был сильнее — наркотики давали ему тупую, животную силу. Друзья смотрели, но никто не вмешался. Кто-то улыбнулся. Кто-то отвернулся.
В лифте он прижал её к стене, тяжело дышал в лицо, бормотал что-то про любовь, про то, как он скучал, про то, что она «его» — только его, и никто не посмеет её отнять.
Саша молчала. Дрожала. Молилась, чтобы лифт ехал быстрее.
Она не знала, что самое страшное впереди.
Он сидел в кабинете и смотрел на отчёты, которые давно уже не видел.
Перед глазами стояло её лицо. Четыре дня он держал дистанцию. Не звонил, не писал, не искал встреч. Он запретил себе думать о ней — но думал каждую секунду. Он убеждал себя, что она — ребёнок, что она — девушка его сына, что он — взрослый мужчина, у которого есть репутация, империя, обязательства.
И каждую ночь он проигрывал эту битву.
Сегодня он не спал. Что-то было не так. Какая-то тяжесть в груди, какое-то предчувствие, от которого скребло под ложечкой. Он налил виски, не пил. Поставил стакан на стол и смотрел на телефон, будто ждал чего-то.
В половине первого ночи экран засветился.
Саша.
Он взял трубку на первом гудке.
— Я слушаю.
Тишина. Всхлипы. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Потом — её голос, разбитый, чужой:
— Максим Витальевич… заберите меня… пожалуйста…
Он не спросил «где ты», не спросил «что случилось», не сказал «я перезвоню». Он встал, схватил ключи и уже через пять секунд был в машине — двигатель зарычал, ворота открылись, и ночная Москва побежала навстречу фарам.
— Не вешай трубку, — сказал он. — Дыши. Я слышу, как ты дышишь. Так и сиди. Я уже еду.