Саша не рассказывала Максиму о разговоре. Сначала — потому что не знала, как начать. Потом — потому что боялась. Боялась, что он скажет: «Она права. Я — чудовище. Уходи». Или, что хуже, промолчит. Или посмотрит на неё тем тяжёлым, изучающим взглядом, в котором она прочитает всё — и не сможет ответить.
Она стала тише.
Меньше спорила. Меньше смеялась. Сидела у окна с книгой, которую не читала, смотрела на ноябрьский дождь и слушала, как внутри что-то медленно, неумолительно замерзает.
Максим заметил. Конечно, заметил.
— Ты какая-то не такая, — сказал он за ужином. — Что случилось?
— Всё нормально, — ответила она, ковыряя вилкой пасту. — Просто устала.
— Ты врёшь.
Она подняла глаза. В его — тревога. Настоящая, не притворная. И это почему-то сделало ей больно.
— Не хочу об этом говорить, — сказала она.
— Саша…
— Пожалуйста, — она отложила вилку. — Не сейчас.
Он замолчал. Сжал челюсть — жест, который она уже выучила. Он делал так, когда сдерживался, когда хотел надавить, но не давал себе.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Не сейчас. Но потом — обязательно.
Она кивнула и вернулась к еде, которую не чувствовала.
Он не знал, что делать.
Первые недели после всей этой истории с Кириллом были похожи на реабилитацию. Он думал, что самое страшное позади. Что теперь — тишина, покой и возможность наконец-то построить то, что он так долго откладывал. Жизнь. С ней.
Но Саша ускользала.
Она была рядом — физически. Спала в его кровати, ела с ним за одним столом, иногда даже смеялась над его шуткам. Но между ними будто выросла стена из оргстекла — прозрачная, но непробиваемая.
Он видел её. Но не чувствовал.
Он пробовал разговоры — она уходила в «нормально» и «устала». Пробовал ласку — она не отстранялась, но и не откликалась так, как раньше. Пробовал подарки — купил ей серьги с бриллиантами (мелкие, изящные, она такие любила). Она поблагодарила, надела и забыла.
Он чувствовал себя беспомощным. Впервые в жизни.
В сорок четыре года, владея империей, управляя тысячами людей, он не знал, как достучаться до девятнадцатилетней девушки.
«Что я делаю не так?» — спрашивал он себя ночами, когда она поворачивалась к нему спиной и делала вид, что спит.
Ответа не было.
На четвёртый день он не выдержал.
Они сидели в гостиной. Саша листала телефон, он смотрел на неё. Потом встал, подошёл, вынул телефон из её рук и поставил на стол.
— Хватит, — сказал он.
Она подняла глаза. В них — удивление и страх.
— Хватит чего? — спросила она.
— Хватит избегать меня. Я хочу знать, что происходит. Сейчас.
— Я же сказала — ничего.
— Ты врёшь, — он сел напротив, на низкий пуф, чтобы их глаза были на одном уровне. — И ты врёшь плохо. Я знаю тебя, Саша. Я знаю, когда ты счастлива, а когда — нет. Сейчас — нет. И я хочу знать почему. Я имею право.
Она сжала кулаки. В её глазах заплясали огоньки — те самые, которые он любил. Дерзость. Упрямство. Жизнь.
— Право? — переспросила она. — Какое у тебя право?
— Такое же, как у тебя — спрашивать меня о чём угодно. Мы вместе. Или нет?
Она замолчала. Потом её плечи дрогнули, и она опустила голову.
— Ко мне приходила твоя бывшая жена, — сказала она тихо. — Светлана.
Внутри у Максима всё оборвалось.
— Когда? — спросил он, чувствуя, как холод разливается по венам.
— Четыре дня назад. Ты был на переговорах. Она сказала, что ты — чудовище. Что ты уничтожишь меня. Что я должна уйти, пока не поздно.
Он закрыл глаза. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Почему ты не сказала мне сразу? — спросил он, открывая глаза.
— Потому что испугалась, — она подняла на него взгляд — и в нём слёзы. Не пролитые, застывшие на ресницах. — А вдруг она права? Вдруг ты и правда… сломаешь меня?
— Саша…
— Я видела, какой ты с Кириллом. Я знаю, на что ты способен. Ты жестокий, Максим. Ты ломаешь людей. Ты сам мне это говорил.
— Я никогда не подниму на тебя руку, — сказал он, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Никогда.
— Не в этом дело, — она всхлипнула. — Можно сломать и без рук.
Он смотрел на неё — маленькую, испуганную, такую хрупкую — и понимал, что каждое её слово — правда. Он был жестоким. Он ломал людей. Он не умел любить мягко, бережно, не обжигая.
Но он хотел научиться. Чёрт возьми, он хотел.
— Что мне сделать, — спросил он, — чтобы ты перестала бояться?
Она смотрела на него долго. Потом протянула руку и коснулась его щеки.
— Не знаю, — сказала она. — Просто… будь собой. Только без монстра. Хорошо?