***
Пригород Сан-Франциско, 1 февраля 2018 года
Алан стоял перед распахнутым окном, выходящим в лес, и смотрел на луну, золотящую верхушки сосен. Ветер шумел в деревьях, и в воздухе пахло уходящей зимой и охотой. Алан усмехнулся, чуть подался вперед – мгновение, и мужчина исчез. Теперь перед окном стоял серо-бурый огромный волк, он поднял голову и завыл на луну. Ему ответил десяток голосов. Волк положил лапы на раму окна и высунул косматую голову, оттолкнулся и легко перемахнул через подоконник. Он бежал в лес и выл, собирая стаю. Полнолуние – самая лучшая ночь в месяце, а эта ночь – самая лучшая в году. Он чуял, что грядут перемены, он долго жил на свете и научился чуять такие вещи задолго до того, как они происходили. Когда-то перемены его пугали, потом радовали, в какой-то момент он стал ощущать усталость еще до того, как приходилось что-то делать, но теперь он снова чувствовал ту приятную дрожь, какую ощущает волк, настигая дичь.
Олень, испуганный воем, метнулся между деревьями, Алан оскалился и кинулся ему наперерез...
***
Сан-Франциско, 1 февраля 2018 года
Ночь перевалила за половину, Стив подошел к двери и примерился: если обернуться, то, наверное, можно разбить и ее и стать свободным. Он помотал головой и лег прямо рядом с порогом. Выть хотелось невероятно и обернуться хотелось. Это было нестерпимо, как чесотка. И знаешь, что нельзя чесаться, будет хуже, но так и тянет потрогать то место, которое чешется.
– Тихо, тихо, – скоро пройдет, – он сжал голову руками, вызывая в памяти образ Энн и Эда. Но вместо желаемого облегчения желание обернуться волком и кинуться к ним только усилилось. Стив застонал. Даже незаметные беруши в ушах, которые он носил постоянно, сегодня не спасали. Через километры он слышал, как в далеком лесу стая загоняет добычу. Ему казалось, что если вытащить это чертовы беруши, он сможет прислушаться хорошенько и различить в многоголосии города тихое дыхание Энн и своего сына. Он встал, взял со стола тюбик, похожий на те, в которых продают зубную пасту, выдавил немного мази – конечно же, изобретение Вики, и собирался намазать нос: мазь делала жизнь в вонючем городе более-менее выносимой, особенно в такие ночи, притупляя запахи. Но сейчас Стив вытер руку о джинсы и подошел к двери, принюхался, еще и еще. Вики была рядом.
– Открой, выпусти меня.
– И не мечтай, – раздался ее тихий голос. – Ты знаешь, я этого не сделаю.
– Я нормальный, ну же, Вики. Мне надо проверить, как там Энн. Я чую, что-то не так. Выпусти меня.
– Ты, конечно, умеешь уговаривать, но… нет.
– Вики, подойди ко мне, – его голос стал подобен шелку. Стив ощущал сомнение Вики, как свое собственное. Она на секунду задержала дыхание. – Ну не хочешь выпускать меня, иди ко мне сама. Мне плохо, Вики, и только ты можешь помочь мне.
– Спорим, что подобную чушь ты вещал вчера своей Энни, и она развесила уши и поверила? Интересно, она тебя нежно назвала «мой волчонок»?
– Вспомни, как нежно я называл тебя, моя Вики, моя Вик, моя волшебница, моя колдунья, – он выдохнул – протяжно, со стоном.
– Черт тебя дери, Стив, тебе нельзя трахаться, ты превращаешься в слюнявого щенка. Сиди молча, сделай милость.
– Ты никогда не сидела под моей дверью в такие дни, что же изменилось, Вик? Твой запах я узнаю из миллиона, я с уверенностью скажу, когда у тебя начинаются месячные, твой запах стал другим. Что ты задумала, Вики? Ты больше не хочешь меня?
– Я не хочу тебя лет семь как, уймись.
– Ты врешь, я в этом уверен, – он закрыл глаза и втянул носом воздух. – Точно – врешь.
– О, за что мне это? Хотя, знаю за что, – проворчала Вики. – Можешь нести любую чушь, я не собираюсь вступать с тобой в споры.
– Вики… – ему требовалось выйти из этой комнаты, перекинуться в волка и… и дальше – свобода и сила. Пульс ускорился, Стив сглотнул и снова приник к двери. – Вики, почему ты здесь? Скажи, признайся, и я отстану.
– Потому что я в не лучший момент своей жизни связалась с оборотнем-идиотом!
– Ты пытаешься шутить, но мне кажется, ты готова заплакать. Почему?
– Потому что я устала, я хочу спать, я хочу нормальной жизни, я хочу жить так, как мы жили последние пять лет до того, как… Неважно! Стив, если ты не угомонишься, я начну читать заклинание удержания, и тебе будет худо. Отстань от меня.
– Ладно, – он отошел вглубь комнаты, покружил по ковру, словно приноравливаясь, и улегся, тяжело вздыхая. Энн, Эд… Есть ради кого терпеть, но почему теперь терпеть в сотню раз сложнее? Или ему только кажется, и просто каждое полнолуние забывается, стоит наступить следующему? Стив закрыл глаза, до утра было еще далеко…