– Ага, только мне все чаще с ним не сладить. Ему восемь, а он все делает по-своему, он, представляешь, заявил, что хочет сменить имя! Он, видишь ли, не желает носить имя вампира из дурацкой книги. Ох, Машка, он меня беспокоит даже больше, чем бизнес и возможное банкротство. Он не такой, как другие. Я же вижу. Я молчу про школу. А еще он не болеет, совсем.
– Мне казалось, это-то должно радовать?
– Дети – болеют, и это нормально. Он наелся тут одной гадости… даже вспоминать не хочу, залез в миску соседской собаки, что на него нашло? Я думала – все, в лучшем случае госпиталь и промывка желудка, но нет, ничего. Никаких последствий, совсем!
– На тебя не угодишь, – проворчала Мэри.
– Он так смотрит иногда, он… с ним что-то не так, Машка, я не знаю, но я очень боюсь за него, очень. И еще он становится все больше и больше похож на своего отца. И, похоже, характером тоже. Я такой не была никогда! Господи, ничего от меня или моих родных.
– Ты не накручиваешь себя? Когда столько забот, работа не самая любимая, то… то все рисуется в мрачном свете?
– Возможно, – Энн махнула рукой, привлекая внимание сына. Тот повернулся к ней спиной и стал прыгать, сопровождая каждый прыжок диким визгом. – А может и нет…
– А что твой Сэм?
– Он хороший. Такой типичный американец, уже изрядно испорченный феминизмом и толерантностью. Знаешь, он так старается меня не задеть, что у меня аж скулы сводит. Но он хороший, да.
– Ты пытаешься убедить меня или себя?
– Вот скажи, как такое может быть, – Энн подвинулась ближе к Мэри. – Один секс с мужчиной, которого я толком и не знала. Ну что такое учитель? Маска и не более. И вот один секс и все, крест на личной жизни. Все мужики мне теперь кажутся… пресными, что ли. Я не знаю. Они не такие. Не так пахнут, у них не такие руки. Я до сих пор, девять лет прошло, а я все еще помню его дыхание на своей коже, и у меня от этого сжимается все внутри. Что это?
– Э-э-э, истинная любовь?
– Очень смешно, – Энн откинулась на спинку стула. – Скорее – невроз.
– Тоже может быть. Более того – сдается мне, это одно и тоже.
– Не уезжай. Мне так одиноко и тревожно, – Энн взяла подругу за руку.
– Ну ты же понимаешь, Анька-Энн, что это невозможно. Моя командировка заканчивается, и меня ждут в Вашингтоне через два дня. Если смогу – вырвусь снова. Но у меня есть только я, мне необходимо работать, если хочу остаться в этом издательстве. Ты лучше, знаешь что, разбогатей быстренько и найми меня, я встряхну ваш маркетинговый отдел – только держись.
– Ты как никто умеешь мотивировать, – Энн нашла в себе силы улыбнуться. – Ну что, пора вытаскивать этого шалопая с батута, кормить мороженым и ехать на тренировку. Скажи, за что мужчины любят хоккей?
Мэри пожала плечами.
***
Сан-Франциско, 27 января 2018 года
До приезда потенциальных инвесторов оставалось всего несколько минут. Энн злилась – ну что им приспичило встречаться в субботу? Пришлось перекраивать планы, просить менеджеров выйти хоть на полдня, что влекло за собой новые и совершенно лишние издержки! Но не в их положении привередничать, в субботу – значит в субботу.
– Ты все проверила? – отец волновался тоже и даже не скрывал этого.
– Да, по несколько раз. Папа, все решится так или иначе.
– Так или иначе… – отец в который раз поправил галстук. – Ты же лучше кого-либо понимаешь, как для нас важно, чтобы сегодня все прошло гладко. Мы с огромной скоростью идем ко дну…
– Я знаю, – она взглянула на часы. Инвесторы опаздывали – плохой знак.
– Да где же они, – отец подошел к окну, словно из него можно было увидеть что-то кроме небоскреба напротив.
Энн тоже волновалась, но держала лицо ради отца, зная, что стоит ей расклеиться, у отца начнется истерика. За последний год он ощутимо сдал, и все равно Энн гордилась им: она сама давно бы сдалась, бросила бы все, продала бы бизнес за бесценок, но отец, несмотря ни на что, пытался выплыть и вытащить их всех. Наверное, только с ней он и позволял себе немного расслабиться и показать, как волнуется.
В дверь постучали, секретарша вошла первой, кивнула и впустила в конференц-зал троих мужчин и женщину.
Пока секретарша рассаживала посетителей, что-то воркуя и расспрашивая, чай или кофе они желают, Энн пыталась заставить себя разжать ладони, отлепиться от кресла и сесть. Сейчас ей это казалось невыполнимой задачей: мужчина, севший аккурат напротив, рассматривал ее и улыбался. И он был как две капли похож на Стефана Яковлевича Доманского. Даже скорее так: на его улучшенную копию. Никаких очков, растрепанных волос, никаких растянутых свитеров! Вместо этого – модная стрижка, джинсы, пиджак, вроде – простые вещи, но сидели они на нем так, словно все, даже простая черная футболка, было сшито по меркам на заказ.