— Бусинка моя! — в голосе мука, но почему-то я ей совсем не верю.
Может я все-таки завидую? Потому что сама до конца не знаю, как лучше. Когда совсем нет, или когда вот так...
— Деточка, — продолжает плаксиво Лора, — это не то, что ты подумала.
— Мама, не надо, — говорит тихо Крис, но уже не так твердо и уверенно. Лора чувствует слабину и начинает говорить быстро-быстро, не давая возможности ее остановить или перебить.
— Я сразу поняла, что он из себя представляет, этот Тео. Я хотела его проверить. Как я могла допустить, чтобы у тебя что-то было с таким говнюком? Если бы он не повелся, разве бы я позволила себе с ним...
— Перестань, пожалуйста, — Крис закрывает лицо руками, — разве дело только в нем?
— Оставь нас, — поворачивается ко мне Лора, — пожалуйста, будь человеком. Хоть на минуту перестань смотреть в рот Хасанову.
Я вспыхиваю, перевожу взгляд на Крис. Она смотрит умоляюще, и я молча выхожу за порог, прикрывая дверь.
Я точно не собираюсь влезать во внутрисемейные разборки, и даже Марат не может от меня этого требовать. Тем более такой прозрачный намек Лоры на меня и отца Крис не мог остаться без внимания подруги.
Прислоняюсь к стенке и закрываю глаза. Так хочется спать, что я готова лечь здесь же в коридоре на пол прямо на ковровое покрытие. Оно мягкое, ворсистое, так и манит.
Если бы не сцена, стоящая перед глазами, я бы ушла в комнату Лоры. Но после всего увиденного я даже порог того номера не смогу переступить.
— В чем дело, почему ты здесь? — гремит над головой грозное. Вскидываю голову. Кажется, я все-таки уснула. Стоя...
— Лора пришла поговорить, Крис попросила выйти, — отвечаю заплетающимся языком.
— Сссука, — выдыхает Марат и распахивает дверь. А мне хочется просто исчезнуть. Похоже, сон мне сегодня точно не светит.
Сползаю по стенке, обхватываю руками колени и кладу на них голову. В конце концов мне все равно некуда идти. Почему бы не поспать в коридоре?
— Я неясно выразился, Лора? — доносится из номера раскатистый голос Марата. — Забудь, что у тебя есть дочь.
— Твой папа грозится продать меня в бордель, к арабам, — хнычет Лора, и я вздрагиваю. Она мне это тоже говорила. — А ты знаешь, что это такое, доченька? Оттуда живыми не возвращаются. Разве я это заслужила? Разве этот ублюдок Тео стоит того, чтобы из-за него со мной такое сделать?
— Папа, нет, зачем ты это говоришь? — в голосе Крис сквозит ужас.
— Успокойся, дочь, ни в какой бордель она не поедет. По крайней мере пока, — успокаивает ее Марат. — Я запретил ей приближаться к тебе. Давай, пошла отсюда.
Он выглядывает в коридор, видит меня и осекается. Подходит, присаживается на корточки.
— Совсем мы тебя ушатали, да? — и пока я хлопаю глазами, протягивает ключ-карту от своего номера. — Вот, держи. Иди, ложись спать, я побуду с Кристиной. Нам все равно надо поговорить. А ты отдыхай. И... спасибо, Стебелек.
— За что? — переспрашиваю непонимающе.
— За то, что ты есть, — серьезно отвечает Марат. — Ты единственное, что есть нормального в этом дурдоме.
Марат
Успела таки эта сука пролезть к дочке. И как только таких тварей земля носит?
Она знает, знает, что Крис все равно ее любит и не откажется от нее. Вот и пользуется.
Я бы таких лишал материнских прав. Беда только в том, что и отец у Малинки под стать мамаше.
Я проебался, переоценил стойкость дочки, а эта тварь воспользовалась ее уязвимостью, сыграла на ее чувствах. Крис не устояла, впустила ее в номер, а заодно и обратно в душу.
Лору я, конечно, из отеля выкинул. Правда, пришлось дать слово Малинке, что мама поедет не в бордель, а просто нахуй. В других выражениях, конечно, но смысл один.
Возвращаюсь в номер к дочке, она сидит на кровати, подобрав ноги и обняв колени. Не плачет, не бросается обвинениями. Просто на меня смотрит.
Честно говоря, я ждал чего-то из серии «это потому что ты бросил маму» и был немного готов. Но то, что я слышу, выбивает из под ног почву.
— А вы с мамой, когда меня делали, тоже так, как они... да, папа?
Застываю в полном ахуе. Значит, Лора решила, что дочь выросла, и ее можно посвятить в обстоятельства ее зачатия?
Хм... Потираю переносицу и собираюсь с мыслями.
В груди холодит, но привычное чувство вины куда-то подевалось. Может, это оттого, что совсем рядом, за стенкой, спит — или не спит? — точно такая же девчонка, которой никто не заносит хвосты? И никто не готов снести бошки за любой косой взгляд, не говоря уже о чем-то серьезном?
Почему-то я раньше об этом не задумывался.
Смотрю на дочь другим взглядом. Как бы мне ни хотелось, она выросла, она больше не та маленькая девочка, которой достаточно купить новую игрушку и выгулять на выходных, и она снова будет тебя обожать.