— Лиза, это был не вопрос.
Господи, что он обо мне подумает? Собираюсь с силами и отвечаю:
— Спасибо, Марат, я не голодна. Мне бы хотелось разложить вещи.
Это вовсе не мой голос, он совсем чужой. Сиплый, сдавленный.
Боже, сейчас Хасанов точно решит, что подруга его дочери полная идиотка.
Лопатками чувствую его взгляд. Волоски на теле встают дыбом, мысли окончательно испаряются из головы.
Марат еще некоторое время сверлит меня взглядом и наконец выходит из комнаты. Через секунду из коридора доносится его резкий голос.
— Кристина, повлияй на подругу. Твоя Лиза отказывается обедать. Она и так как стебелек, можно двумя пальцами переломать.
Ну все, теперь голод мне определенно не грозит. Крис врывается в мою комнату и хватает за руки.
— Стебелек! Ты слышала как мой папа тебя назвал, Лиз? Папа, какой ты внимательный! Она настоящий Стебелек! Если бы она согласилась пройти хотя бы один кастинг, за нее бы передрались все ведущие мировые агентства!
— А что, предлагали? — внезапно звучит вопрос, и я вновь оказываюсь под прицелом черных сверкающих глаз.
На этот раз не допускаю того, чтобы меня переспрашивали по нескольку раз.
— Предлагали, — отвечаю.
— Предлагали? — возмущенно вскидывается Крис. — Да ей проходу не дают, стоит нам появиться в каком-нибудь более-менее людном месте.
Крис в последний момент ловко переводит стрелки, потому что модельные скауты всегда приглашали на кастинг нас обоих.
Марат останавливается в дверном проеме, переплетает руки на груди и прислоняется плечом к косяку.
— Предлагали, значит. И ты что же, отказалась?
Киваю, чувствуя на себе пристальный, изучающий взгляд.
— Почему? — звучит чересчур резкое. Поднимаю глаза.
Наши взгляды встречаются. Делаю усилие и не отвожу его первой.
— Я никогда не стремилась стать моделью, — говорю, стараясь не утонуть в черных, опасно бездонных озерах. — Я хочу стать профессионалом, которого будут ценить не за внешность. А за то, чего я стою как специалист.
Он молчит, смотрит исподлобья, словно сканирует.
— Признаюсь, не ожидал. Весьма похвальное стремление, — его тон не имеет ничего общего с похвалой. — И очень редкое для молоденьких девушек вроде тебя.
Отталкивается от косяка.
— У вас есть полчаса, чтобы привести себя в порядок после дороги. После я жду вас к обеду на нижней террасе.
И быстрым шагом спускается по ступенькам.᠌᠌ ᠌
Марат
«Что, привез, блядь, подружку дочки позагорать?»
Крис так просила разрешить ей взять с собой свою лучшую подругу! А я и без того хуевый отец, чтобы не пойти дочке на уступки. Вилла большая, чем мне еще одна девчонка помешает?
Разрешил. На свою голову.
Плещу в лицо холодной водой, упираюсь руками в пьедестал умывальника и смотрю, как крупные капли превращаются в струйки и стекают по шее.
Я ее еще издали Стебельком окрестил. Мысленно, как только увидел. Тонкая, вытянутая как стебелек. Серьезная. Спина прямая. Их по осанкам можно вычислять, кто в пансионе воспитывался.
Стояла в огромном холле аэропорта, крепко держалась за ручки двух чемоданов и крутила головой по сторонам. Меня высматривала.
Но как ближе подошел, охуел.
Это блядь что? Или кто?
Лучшая подруга моей дочери с тоненькой талией и огромными распахнутыми голубыми глазами месяц назад кончила прямо на моей руке. В подсобке ресторана, где нас с Асланом чуть не грохнули люди Загида.
В душе не ебу, кем она там работала, но какая-то униформа на ней точно была. Иначе что бы она делала на кухне?
Не какая-то, юбка на ней была. Или платье. Короче, что-то с подолом было, иначе что бы я задирал, когда на тумбу ее в подсобке усадил?
Мне просто надо было спрятаться, я мог и не пихать в нее свой язык. Просто сделать вид, что мы целуемся. Но она так пиздецово пахла, что я не удержался. Облизал пухлые сочные губы, как сейчас помню их вкус. Сладкая клубника.
Они сами навстречу моему языку раздвинулись. И меня сука накрыло.
Ее язычок в мой упирался, с моим сплетался, вот у меня башню и снесло. Я чуть не трахнул ее в той подсобке, но слава богам, инстинкт самосохранения оказался сильнее, чем желание поебаться.
Не скажу, что я ее из головы выбросил. Такую не выбросишь.
Но сука, она мне в ресторане старше показалась. У нее прическа была другая, зализанная такая, с гулькой на затылке. Двадцать три навскидку, может, двадцать пять. И уж никак не восемнадцатилетней писюхой.
Думай, Марат, думай.
«Марат, вы...»
Блядь. Хоть не дядя Марат, и то хорошо.