Делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание. Как я мог надеяться, что прошлое осталось позади?
— Суки! Им что, мало денег, которые я тогда отдал? Может, есть способ договориться?
Баутин наклоняется ниже и говорит тихо, чтобы никто не услышал.
— Похоже, им нужны не только деньги, Хасан, —смотрит в упор. — Они хотят тебя убрать как единицу. Ты стал слишком известным, чистым и влиятельным.
— И как они собираются это сделать?
— Любым способом. Скорее всего, устроят несчастный случай. Им важно вывести тебя из игры.
Молча смотрю перед собой. Все последние годы я старался выбраться из этого дерьма. А прошлое опять тянет меня обратно.
По сравнению с другими я сравнительно быстро поднялся. Крышевал нелегальные игровые залы, интернет-казино, VIP-покерные клубы и тотализаторы.
В отличие от девяностых у нас все было более диджитал. Я имел доступ к большим деньгам и влиятельным игрокам — чиновникам, бизнесменам, медийным персонам, которые играли подпольно.
В тот период через мои структуры проходили нереальные суммы не только от иностранных партнеров, а и различных криминальных боссов. Когда началась «большая зачистка», часть денег пришлось заморозить.
Когда решил уйти из игорного бизнеса, сумел отмыть часть криминального капитала, инвестировав в легальные проекты — рестораны, отели, спортивные клубы.
Но теперь кто-то напал на след, указывающий на отмывание криминальных доходов. Если эта информация станет достоянием правоохранителей или СМИ, я вполне могу оказаться за решеткой. Но тогда вместе со мной полетят головы тех, кто был со мной в доле.
К тому же, судя по словам Сергея, нашлись претенденты на замороженные деньги, которые я давно считаю своими и отдавать никому не собираюсь.
— Сколько у меня времени? — спрашиваю Баутина.
— Немного. Возможно, неделя. Может, две.
— Спасибо, что предупредил.
— Хорошо. Но будь осторожен, Марат, — Сергей поднимается из-за стола, — и не звони с тех номеров, которые могут отследить.
Коротко киваю, мы прощаемся. Сергей уходит, а я остаюсь в полупустом зале лондонского ресторана.
Когда-то я думал, что бегство из прошлого закончилось, но теперь понимаю — прошлое только и ждало момента, чтобы до меня добраться.
Лиза
Когда я просыпаюсь, на часах половина одиннадцатого. Марата рядом уже нет.
Делаю большую чашку кофе с молоком, сажусь за стол и беру в руки телефон. Нахожу в мессенджере контакт Хасанова.
Хочется написать ему что-то, но не знаю, как он к этому отнесется. Вдруг он сейчас занят или на деловой встрече, а тут я...
Но потом вспоминаю, как Марат говорил Крис, что на совещаниях или переговорах всегда отключает телефон. Значит я ему не помешаю.
Делаю фото кофе и нарезанного сыра. Отправляю с припиской:
«Думала, мы вместе позавтракаем».
Сообщение отправлено, но не прочитано. Значит занят.
От осознания того, что было ночью, тело прошивают легкие сладкие судороги. Между ног тянущее ощущения наполненности, и это настолько странно и непривычно, но в то же время приятно.
И возбуждающе.
Помню, как девочки в кампусе делились своими впечатлениями от своего первого сексуального опыта. Мне хвастаться было нечем, я больше помалкивала. А они почти все в один голос соглашались, что поначалу ничего приятного в этом нет. Что секс надо «распробовать».
У Марата получилось подсадить меня на эти ощущения с первого раза.
Я распробовала с первого раза.
И хочу еще. Потому что теперь понимаю, что может означать такое «хочу»...
Смотрю на часы. Надо бы съездить в университ, но не хочется.
Боюсь встретить Кристину. Мне кажется, она только на меня глянет, сразу поймет, с кем провел ночь ее отец.
Только делать нечего, материалы по вопросам, которые я готовлю сегодня, хранятся в университетской библиотеке. Так что ехать все равно приходится. И, как я и предполагала, сразу встречаю Крис.
Она будто меня поджидала. Бросается на шею, и я снова чувствую себя предательницей.
Марат прав, мы должны ей рассказать. Но стоит представить, что я вот прямо сейчас говорю подруге, что сплю с ее отцом, и вся решимость вмиг испаряется.
Особенно, когда Крис так на меня смотрит.
— Я так вчера расстроилась, что ты ушла, — она снова меня обнимает, а я стою как истукан с опущенными руками.
— Тебе абсолютно нечего было волноваться, — мямлю, ненавидя себя. И малодушно соглашаюсь с Маратом.
Пусть он сам ей скажет. Выходит, он лучше знает, если уверен, что она нас любит, поэтому простит. Мне наоборот кажется, Кристина нас возненавидит.
Меня так точно.
— Ты надолго? Может, посидим в кафешке поболтаем?