Переодевшись, спустился в столовую, где уже был накрыт на стол. Судя по количеству приборов, сын с Евгенией уже поужинали, облегчив тем самым мне вечер. Сегодня хотелось тишины.
Я даже успел расслабиться немного. Напряжение дня отпустило, и настроение стало куда лучше. Григорий ждал меня в коридоре. Я даже не удивился, что он не посмел прервать мой ужин.
— Добрый вечер, Александр Викторович, — произнес он привычную фразу.
— Добрый, — кивнул я. — С Женей поговорил?
— Да, перечислил ее обязанности и ознакомил с расписанием Даниила.
— Как она отреагировала?
— Кажется, была не в восторге.
— Сильно?
— По шкале от одного до десяти на семерочку.
Удивленно посмотрел на подчиненного. Тот, что, пошутил сейчас?
— То есть отказалась ему следовать?
— Почему же. Все занятия Даниила прошли, как положено.
— Ну и замечательно, — выдохнул с облегчением. — Я к себе — меня не беспокоить.
Решив, что семь это не десять, пошел наверх. Но на втором этаже меня ждал сюрприз. Евгения. И судя по выражению лица, настроена она была решительно.
— Мне нужно кое-что обсудить, — заявила женщина.
— Я занят, — отрезал и уже собирался пройти мимо.
— Слишком заняты, чтобы помочь своему сыну? — бросила та мне в спину.
Сжал кулаки, мысленно считая до десяти. Черт, ведь было отличное настроение.
— Что-то случилось? — развернулся к ней.
— Да, кое-что очень и очень нехорошее.
— Например?
— Например, ваши хваленые педагоги решили перегрузить ребенка количеством занятий.
— И зачем это им?
— Например, чтобы получить побольше денег.
— Серьезно? — усмехнулся я. — Считаешь, что тем, кого я нанял, недостаточно платят, чтобы они качественно сделали свою работу?
— Кто занимался расписанием Дани? — продолжала наступать Воронцова. — Только честно. Вы?
— Мой секретарь.
— Если я правильно поняла, то оплата у педагогов почасовая. Как думаете, выгодно ли им, чтобы занятий было в два раза больше?
Я нахмурился. Ее слова мне не понравились. Я совершенно не лез в воспитание и обучение сына, потому что не понимал в этом ни черта. Предоставил это специалистам, решив, что больше не меньше. Даже если эти профессионалы вбухали в Даниила больше, чем стоило бы, разве это было плохо? Что они там делали? Рисовали? Лепили? Чем вообще занимались дети в этом возрасте в саду?
— Мысль я понял. Однако не вижу ничего страшного, если ребенок получит больше знаний и опыта.
— Вы, Александр, может, и хороший бизнесмен, но полный профан в том, что касается детей, — припечатала Евгения.
— Это обвинение? — удивился я.
— Считайте, как хотите. Но в этом возрасте занятие у детей не должно длиться более получаса. И основное, чему должны научиться дети, — это играть.
— Звучит как бред, — фыркнул я. — Даниил должен учиться читать и писать, а не машинки гонять по полу. Ребенок и так это умеет.
— Да что вы понимаете! — взвилась Женя. — Дане нужно общение с другими детьми, а вы лишили его этого. Как он научится общаться со сверстниками, строить социальные связи, если рядом с ним только взрослые? Я уже не говорю о том, что занятия в том количестве, что вам впихнули в расписание, это огромная нагрузка на малыша, которому необходимо отдыхать и гулять.
— Чего ты хочешь? — сдался я, устав от бесполезного спора. Из ее слов я мало что понял, а принимать решение, не обладая достаточными знаниями, я не привык. Поэтому решил взять паузу.
— Нужно пересмотреть расписание Дани.
— Ты только второй день здесь, а уже наводишь свои порядки. Решила, что все можно?
— Мне? — растерялась она. — Но ведь это и правда плохо для мальчика…
— Не нравится что-то — дверь на первом этаже, — припечатал я, чтобы закончить разговор.
Евгения побледнела, замерла и… промолчала. Я даже вздохнул, мысленно поздравив себя с победой.
— Надеюсь, мы все выяснили?
— Да, — тихо ответила Воронцова и, развернувшись, пошла в противоположное крыло, где находилась комната сына.
Я вроде бы поставил ее на место, доказал, кто тут хозяин и победил ее упрямство, но все равно радости почему-то не ощущал.