Люди в деревеньке оказались крепкими на здоровье и особо не болели, а ежели хворь какая с ними приключалась, предпочитали лечиться народными проверенными средствами. Однако шестилетняя Машенька, внучка Петра, которая вместе со своим отцом жила у деда, в конце января тяжко захворала. Всё началось с обычной простуды: кашель, насморк, невысокая температура, но уже через несколько дней девочке стало заметно хуже, пришлось даже из города вызывать врача, который, впрочем, не проявил особой настороженности насчёт состояния ребёнка. Молодой доктор послушал Машино дыхание, осмотрел полость её рта и увеличенные миндалины и, выписав рецепт на таблетки с антибактериальным действием и посоветовав регулярно полоскать горло солевым раствором, торопливо покинул дом маленькой пациентки.
В одну из безлунных ночей, когда девочка болела уже около двух недель, а за окном бойкий ветер по обыкновению заигрывал с колючими снежинками, в дом к отцу Николаю настойчиво постучали. Когда сонный батюшка отворил дверь, пред ним стоял явно обеспокоенный Пётр. Ночной гость стремительно вошёл в помещение и стал страстно умолять священнослужителя одеться и незамедлительно последовать за ним. Отец Николай сразу понял, что случилось что-то неладное, быстро облачился в уличную одежду и поспешил за своим встревоженным знакомым.
Преодолев по свежему снегу около двухсот метров, мужчины решительно вошли в дом и, не снимая обуви, проследовали в тускло освещённую небольшую комнатушку. Рядом с кроватью, на которой под толстым одеялом лежала внучка Петра, на табуретке сидел её отец и испуганно смотрел на ртутный градусник в своей руке.
– Тридцать восемь и пять, – поднявшись на ноги, хрипло произнёс он. – Но бредить перестала и уснула…
– Ей ангелы мерещились, – серьёзно добавил Пётр, глядя на отца Николая.
Батюшка осторожно подошёл к кровати и мягко прикоснулся губами к горячему лбу ребёнка, после чего посмотрел на настенные часы, что еле слышно отсчитывали предутренние минуты, и серьёзно произнёс:
– Плохо дело! Она вся горит, а утром будет только хуже, если продолжить тянуть, то Машенька и вовсе истлеет!
– Что же делать-то, батюшка? – беспомощно вопросил Пётр.
– В больницу ей надо, семейным доктором уже не обойтись…
– Начало пятого, – прервал священника отец девочки, – ещё снег на дороге не убран, не проедет скорая.
– Что же делать-то, батюшка? – снова произнёс Пётр и с надеждой посмотрел на отца Николая.
– У тебя ведь лошадка в хлеву зимует?
– Да, моя Забава.
– А сани-то к ней имеются?
– Только сёдла да плуги, – коротко ответил мужчина.
– Вы что это удумали? – неодобрительно воскликнул Машин отец. – На дворе, поди, под двадцатку мороза и ветер свирепствует, помёрзнете ведь! Не пущу!
– Ты это брось! – грозно сказал Пётр. – Укутаем Машеньку основательно, до города уж не так и далеко, а лошадка к прохладе приучена, да и дорога ей знакома...
– Значит, поедем верхом! – высказал своё решение отец Николай.
– Ты только всё время не гони, батюшка, чередуй движение: минут пятнадцать тихой рысью можно, а затем минут десять – шагом, снежно сейчас, как бы животинка ноги не повредила…
– Вот и порешили! – твёрдо произнёс священнослужитель. – Нечего тут медлить. Вы пока что готовьте лошадь, а я поспешу переодеться и мигом к вам возвращусь.
Заботясь лишь о драгоценном времени, отец Николай немедленно побежал к себе, где вкратце рассказал о случившемся супруге, впопыхах надел шерстяной свитер, меховой тулуп, ватные штаны с высокими валенками и лохматую шапку-ушанку, после чего поцеловал Анастасию в лоб и снова отправился к дому Петра.
– Ага! Хорошо, лошадка готова, собирайте теперь ребёнка, – вскоре обратился к отцу девочки батюшка, ласково поглаживая густую гриву светло-коричневого животного, которого уже вывели из хлева и снарядили перед предстоящей поездкой. – Как приедет утренний автобус, вы отправляйтесь на нём в город, навестите Машеньку и заберёте у больницы Забаву, – сказал отец Николай Петру, который остался с ним на улице.
– Так и сделаем, Николаюшка! – по-свойски согласился мужчина и протёр лицо от узорчатых снежинок.
Как только отец Машеньки вышел с девочкой из дому, батюшка умело забрался на лошадь, словно до этого часто ездил верхом, затем взял под руки ребёнка, которого ему приподняли, и аккуратно посадил перед собой на двойное седло.
– Ни пуха ни пера вам! – громко произнёс Пётр.
– Ни пуха ни пера! – чуть тише повторил его сын.