На ожидание этой операции ушел второй год.
К сожалению, понятие «последних боевых рубежей» не всегда возможно было соблюдать – там, где эти рубежи не были зафиксированы. Мелкие стычки продолжались. Анконы срезали те углы фронтира, которые казались им выступающими, нападали на караваны – обмен стал затруднен. Эуконы отвечали тем же. При этом считалось, что перемирие сохраняется, отдельные эксцессы с обоюдного молчаливого согласия не считались поводом для конфликта тех, кого устраивал мир.
Так начался третий год.
Оставшиеся без сырья базы прекратили строительство подводных шахт по добыче всякой полезной ерунды, ради которой их заманили сюда. Их персонал коротал время, развлекаясь пьянством, развратом и суицидом.
Все больше оборудования выходило из строя. Глубоководные доки предоставляли кораблям все меньше услуг.
У моряков было одно преимущество – они находились в движении. Они обладали хотя бы относительной свободой – иногда всплывать и видеть свет. Снабжение с Земли прекратилось, и они распечатали инструкции на этот счет и узнали из них, как ловить рыбу с помощью бортовых сетей. Персоналу баз приходилось синтезировать еду из энергии атомных батарей, скрашивая меню теми существами, которые неосторожно приближались к базе. Поговаривали, что тамошние коки достигли виртуозных вершин – ну, кроме тех, кто не застрелился.
Подлодки вышли из боевого режима и начали помогать оставшимся базам и тем, кто на них выжил. Наладился бартер – моряки поставляли на базы рыбу, базы делали ремонт.
Все ждали начала спасательной операции, и было как-то не до того, что другие едят на завтрак, обед и ужин. Всеобщая моральная усталость давила все тяжелее.
Вот почему у Марка сегодня было такое необычное ощущение. Он сделал доброе дело, которое совершенно не вписывалось в инструкции – даже нарушало их.
Вспоминая этот случай годы спустя, он думал, что почувствовал тогда, что спасение темнокожей русалки стало каким-то поворотным пунктом в его жизни, с которого все изменилось. Но человеку свойственно перевирать свое прошлое, даже невольно, так чтобы оно лучше соответствовало настоящему. Человек стремится к удобству, в том числе в своей душе, а это часто выливается в стремление объяснить все и подверстать на свой лад, даже прошлое.
Вот почему людям бывает трудно договориться друг с другом – они перевирают мир по разному, каждый в своих интересах.
Марк знал это и поэтому не верил себе.
Но все-таки это был поворотный момент. И это было доброе дело.
Русалка
- Зеленая!
- Зеленая ведь, да?
- Да нет, это камера отсвечивает.
В шлюзе чуть пахло морской водой и хлоркой. На матовой поверхности камеры блестели капли, внутри нее было сумрачно, и все равно все присутствующие видели, что утопленник оказался женщиной.
Или девушкой.
Последний раз аборигенов видел Боцман, пару месяцев назад, когда они брали пресную воду, и то метров с двухсот. Капитан Марк уже года два не покидал борта.
Сейчас, глядя на худющее тело за стеклом барокамеры, он вдруг понял, что засиделся на борту.
Где-то там, снаружи, другая жизнь.
- А ты говорил, не человек, - подколол боцман старпома и подмигнул Марку. – У нее даже сиськи есть.
- Ну и что, человек что ли, - огрызнулся старпом и вдруг сменил курс. - А давай ее отмоем и оставим на борту. У нее там, небось, как у всех баб. Будет у нас ложкамойкой, и прочее.
- Можно подумать, к ней сразу очередь выстроитcя, - Боцман фыркнул со смеху, выжидательно глядя на Марка. – Цивилизация. У всех своя барби.
- Барби надоели, -
«Животные», подумал Марк, поджав губы.
- Нет, - угадал все-таки боцман. – Биологическая несовместимость. Нарушение дисциплины. Короче, нельзя.
Марк кивнул и перевел разговор, посмотрев на медика.
- Что там с давлением?
- Сейчас будет в норме, - пропел фальцетом башнеобразный Хольм, пряча глаза за толстыми линзами очков. – Еще полминуты.