Он кашлянул, найдя глазами микрофон интеркома – тот был выключен.
Но тут же загорелся сигналом связи, как будто кто-то другой на другом конце связи почувствовал желание Марка поговорить без помощи сигналов.
- Кх-гм… - раздалось из интеркома, и зеленый огонек боцмана замерцал, показывая, что голос принадлежит ему. – Капитан, вы не хотите пригласить даму на борт?
Марк еще раз кашлянул в ответ, показывая, что слышал вопрос, но почувствовал себя ужасно глупо.
- Мне больше хотелось бы узнать, каким образом она нашла нас.
- А может, не нашла, - вмешался старпом. – Может, это совпадение.
Боцман засмеялся.
- Конечно, совпадение. Океан такой маленький. Куда не плюнь, попадешь в девчонку на катамаране.
- Другое объяснение – мутация, - продолжал Хольм. – Я думаю, она воспринимает движение крейсера гипертрофированными органами чувств. Слышит звук…
- Хольм, - досадливо перебил старпом. – Какой звук, мать его. Ну какой звук.
- Ну да… но может быть – движение масс воды…
Боцман только хрюкнул.
- Стопудово девчонка все слышит. Все, что под водой. Мать ее, настоящая жена моряка!
Он проворчал еще что-то, кажется, ругаясь снова на свою жену.
Они замолчали. За это время ветер и течение еще больше разнесли катамаран и Мегапол в стороны друг от друга.
Марк продолжал смотреть на Утоййю, которая все так же неподвижно сидела, обняв колени.
- Так что, капитан? – не успокаивался боцман. – Вы не пригласите даму на борт? А то еще, чего доброго, шторм… или что похуже…
Марк представил, какой нездоровый ажиотаж начнется на судне, если он и вправду сделает то, что предлагал ему боцман.
Провокатор.
- Нет.
- Не пригласите? – переспросил боцман с явным разочарованием.
- Нет, - повторил Марк.
Какой-то бред…
И опять – Устав…
Уставу ли он следует? Устава ли боится? Он не мог сказать.
- Пригласи-и-ите, пригласи-и-ите, - напевал боцман, - даму танце-вать…
Марк сидел и смотрел на Утоййю, и молился без слов, чтобы не поднялся ветер, чтобы не начался шторм, чтобы никакой из хищных гадов, в изобилии водившихся на этой проклятой планете, не учуял это хрупкое создание и не поднялся из глубин, чтобы проглотить его.
Прошло еще два часа. Ничего не менялось, кроме расстояния между ними.
Наскучив зрелищем, экипаж ушел обратно спать, кроме вахтенных и боцмана.
Утоййя сидела все в той же позе – может быть, спала. Она была уже в трех милях от Мегапола.
Вскоре Марк почувствовал себя окончательно истощенным. От усталости глаза начали закрываться сами собой. Пошатываясь, он встал из кресла и пошел к себе в каюту.
- Ты вернулся, дорогой?
Из чего бы сделать кляп, подумал он, дрожащими от усталости руками снимая китель.
Проще сказать «замолчи и не говори, пока я не разрешу». Но это странное обращение показалось ему слишком мягким, и он промолчал.
- Ты устал?
- Да. Помолчи, пожалуйста.
- Ты не можешь даже говорить?
- Заткнись!
Барби замолчала, казалось, что обиженно. Но куклы не знают обид, если ей их не «включили» заранее. А «включенная» обида тоже неинтересна, поэтому Марк ее не включал.
Черт, снова думал он, что же меня в ней не устраивает? Искусственность? Предсказуемость?
Барби можно сделать непредсказуемой – всего лишь настройка логики. Но такая искусственная непредсказуемость тоже предсказуема.
На два часа Марк забылся и пробыл в нервной беспокойной дреме, но подскочил, едва в голове всплыло воспоминание – маленький катамаран, покачивающийся на волнах посреди бескрайней черноты.
Взглянув на комм, он увидел значок большой волны – наверху шторм.
Впрыгнул в брюки, на ходу надевая китель, помчался в рубку.
Боже мой…
Гигантские волны мчались по поверхности Океана.