Ему все сильнее хотелось есть, и он каждый раз отказывал себе в этом, словно наказывая себя за неуместный для капитана душевный раздрай.
Наконец он устал от всего этого до такой степени, что внутри словно распрямилась невидимая пружина, и ему стало наконец действительно все равно.
И так пусто на душе, словно космический вакуум заполнил то, что осталось от его переживаний.
И в этот момент пискнул сигнал обнаружения.
Искусственный интеллект радарной системы запомнил его поиски и отреагировал, когда так долго не находимый объект наконец появился в зоне видимости.
Его глаза метнулись сами собой к мерцающему кружку в углу радара.
Это был катамаран.
Все тут же вернулось на свои места – чувства, переживания, радость. Нелепое счастье охватило его, и сердце забилось вдвое быстрей, и словно анестезия разлилась по телу, отпуская и растворяя давно мучившую боль.
Катамаран шел кросс-курсом на Мегапол, по кривой, как будто его наводил какой-то сигнал.
Замерцал вызов боцмана.
- Кх-гм. Вот и наша невеста. То есть ваша. Вы уже видите?
Марк выдохнул воздух.
- Да ладно. Какая невеста?
- Не буду настаивать. Не невеста, значит не невеста. Просто это все так романтично. Я тоже переживал, правда.
«Тоже». Откуда ты знаешь, переживал ли я, раздраженно подумал Марк, но улыбка радости уже против воли раздвинула его губы.
Катамаран догонял Мегапол, идя по волнам с фантастической скоростью.
Марк понял, что дико проголодался.
- Кок.
- Да, капитан?
- Какой там, говорите, соус?
Черная смерть
Мегапол шел по периметру, останавливаясь на постах. Там его догоняла Утоййя. Она ставила катамаран над крейсером и убирала паруса, и начинала жить смешной и трогательной жизнью юной дикарки посреди бесконечного Океана – ловила рыбу, чистила ее и вешала вялить на солнце, плавала вокруг, спала. Марк никогда не видел, чтобы она пила воду – но несомненно она ее пила, не могла же она не пить сутки напролет. Может, местные аборигены научились пить соленую воду? Он читал, что в принципе это возможно. Какие-то мутации почек.
Она спала, а он смотрел на нее. Иногда громадные змеерыбы проплывали совсем близко к ней, и тогда он включал боевой пульт, готовясь уничтожить любое существо, которое подойдет к ней близко. Но каким-то непостижимым ему образом катамараном не интересовалось ни одно живое существо, обитающее в Океане. Косяки мечерыб огибали катамаран с обеих сторон. Змеерыбы равнодушно проплывали мимо.
Совсем не так они реагировали на спасательные шлюпки линкоров, которые уничтожал Мегапол во время первой, активной фазы войны. Совсем не так.
И все равно он каждый раз включал боевой пульт. Он знал, что не простит себе, если с Утоййей что-то случится. Кроме того, он подозревал, что на пульт посматривал не он один. Он был уверен, что каждый из двух вахтенных офицеров готов защитить Утоййю – просто, чтобы не заслужить из-за ее гибели ненависть всего экипажа.
Через два месяца, как и обещал Хольм, Аборна снова пересеклась с косяками вантусов, на которых охотились мечерыбы, на которых охотились мегалодоны, на которых охотились змеерыбы. На острове снова началась эпоха веселья и изобилия. Вскоре после этого периметр Мегапола тоже пересекся с курсом острова, и они совершили новую высадку.
Марк с сожалением узнал, что коротышка Бучо погиб во время рыбалки. Зато к воинам присоединились два подростка, которым исполнилось шесть зим – по земным меркам, около пятнадцати лет. С еще не зажившими ранами после инициации, они сидели чуть поодаль с важным и немного испуганным видом. Старые воины еще продолжали строго с ними обходиться, последний период инициации тянулся не меньше года.
Боцман и почти все остальные члены экипажа уже сходили на женскую половину острова «обновить кровь» и были вполне довольны этим. Насчет Хольма Марк не был уверен, где кончаются его экспедиции и насколько далеко он в них заходит – Хольм краснел, но не признавался.
Старпом и Марк к женщинам не ходили. Старпом был по-смешному привязан к копии своей жены. У Марка была другая причина.