- Хорошо…
Земля может отключить ему управление Мегаполом, доступ к боевому пульту. На здоровье, подумал он. Воевать все равно не с кем.
Решено.
Вот только как уничтожить этот проклятый остров? Просто разнести его в хлам ракетой?
Это увидит весь флот, включая анконов. Вряд ли все сразу поймут, в чем дело. А когда поймут, это не прибавит ему славы. Сентиментальный капитан конфедератов уничтожил остров людоедов. Скажут – дурак. Не говоря уже о начальстве.
Нет, надо действовать как-то иначе. Может, замаскировать под учения.
Словно молния осенила его мозг.
Батюшки! Экстремальное всплытие с подскоком!
Раздавить его, подумал он. И улыбнулся. Прыгнуть на него всей тушей Мегапола, и раздавить к чертям собачьим. Чтобы эти уроды обделались от ужаса.
Обставив это как учения – проверка живучести корпуса.
Он закрыл глаза и представил себя людоедом на Черном острове. И вдруг – небо темнеет, Океан разверзается, и из него вздымается огромная туша. Она закрывает небо, становится темно. Черному острову – черная смерть.
Аборигены не поймут, в чем дело. До последнего момента они не догадаются, что это кара за их людоедство.
Ему стало грустно.
Сердце куклы
Господи, ну кто она? Кукла. Нафаршированная электроникой. Искусственный интеллект подсказывает ей правильный ответ на его слова, а если он молчит, то выдает случайный вопрос, как если бы на ее месте был живой человек. Но она – не живая.
И все равно ему было трудно сказать то, что он собирался сказать.
Трудно – но – нужно.
Он вздохнул.
- Ты устал, милый?
Очередная запрограммированная фраза. Реакция на вздох.
- Сними украшения.
- Хорошо… мы будем играть?
В искусно модулируемый голос добавляется интонация кокетства.
- Нет.
- Хорошо… ты хочешь мне дать другие?
- Нет! Просто сними! – он перевел дыхание, борясь с бессмысленным раздражением. – Просто сними и положи. В шкатулку.
- Хорошо…
На этот раз в голосе нет ничего. Программа не знает, что добавить в голос по этому случаю. Может быть, поэтому его услужливое воображение подрисовывает само интонацию разочарования. Недоумения. Огорчения.
На самом деле ничего этого нет, говорит он себе. И сам себе не верит.
Конечно есть. Как у живого человека. Но она – не живая.
Барби медленно, словно неуверенно, сняла с себя все украшения и положила в шкатулку.
Так же неуверенно и замедленно он подошел к шкатулке, на мгновение остановился в раздумьях, затем взял ее и убрал в сумку.
Он отдаст их Утоййе.
- Ты забираешь украшения?
Он молчал.
- Ты не хочешь, чтобы я больше носила украшения?
- Замолчи.
Она замолчала. Но вскоре гнетущая тишина начала действовать ему на нервы.
- Я принесу тебе другие, - вдруг сказал он против своей воли и тут же пожалел об этом.
- Правда? – Искусственное оживление. – А я уж подумала, что ты меня разлюбил!
Черт возьми!
Она встала, подошла к нему и села перед ним, положив руки ему на колени и глядя ему в глаза.
«Нет, - подумал он, - так больше нельзя. Это какое-то безумие».
- Ляг, - сказал он и глазами показал на постель. – Я устал.
- Хорошо, - безвольно согласилась она, ее глаза потухли.
Хотя – как могут потухнуть глаза неживой куклы? Но он видел это.
Или - его воображение.
- Я не понимаю тебя, - лишенным выражения голосом сказала она, уже лежа в кровати.
Я сам себя не понимаю, горько подумал он, но промолчал.
Еще через пару минут он не выдержал и пошел в рубку. Вызвал бортового механика.
- Я хочу отключить свою барби.
Мех кивнул, как будто это была самая заурядная просьба, типа заменить батарейки.
- Сейчас?
- Да.
- Окей. Я отнесу ее на склад.