Вскоре безразличие обреченности охватило Марка.
Откуда-то всплыла мысль про парашют.
Зачем?
Жизнь кончена.
Даже с парашютом, благополучно приводнившись посреди водной пустыни, он обречен.
Но парашют был умный и раскрылся сам – хлопок, рывок, и Марк повис на стропах.
Все равно.
Где-то там, внизу – Утта, которую он предал. Которую он бросил. Сидит, может, на своем острове, грустит и смотрит на небо, по которому медленно поднимается вверх белая звездочка звездолета.
Дурак. Острое, как удар ножа, запоздалое раскаяние резануло в сердце.
Так тебе и надо. Дурак. Сидел бы сейчас рядом с ней, обнимал ее плечи и пил маренго.
Воздух был плотным, как струи песка.
Внезапно мир озарился мощной вспышкой, как будто полыхнула тысяча молний. Следом пришел звук страшного взрыва, сотрясшего всё.
Огромная и мягкая нога мощно пнула его, парашют догнал, облек и запутался в нем и сам в себе. Кувыркаясь, Марк на миг увидел небо над собой, посреди которого на том месте, где должен был находиться звездолет, теперь разворачивался огромный огненный цветок, пускающий во все стороны пурпурные побеги.
Гектора больше нет.
Лишь бы не прибило прилетевшим оттуда осколком.
Или слитком золота.
Барахтаясь и переворачиваясь в саване парашюта, Марк машинально пытался распутать стропы, безразлично оценивая дистанцию до приближавшегося Океана. Наконец ему это удалось, парашют высвободился и ушел назад, дернув его и замедлив падение, но все равно что-то было не так, и он падал слишком быстро.
Изогнувшись, он увидел, что спутанный парашют бестолково болтается над ним, как большой высушенный цветок.
Марк понял, что это конец.
Океан приближался, злорадно поблескивая волнами.
Страшный удар выбил из него сознание.
…
Первым, что он увидел, придя в себя, был хлопающий на ветру парус.
И длинные пальцы, которые нежно, как прикосновение ветерка, гладили его лицо.
Они пахли морем. Пахли Уттой.
Он вздрогнул. Схватил пальцы и начал целовать их, жадно.
- Ты не любишь меня! – ныла обиженная русалка.
- Утта любит тебя, я плавала за тобой везде! Делала тебе вкусную рыбу! А ты убежал от меня!
- Прости…
По его щекам текли слезы.
- Утта знала что ты здесь, под водой! Утта знала, что это ты полетел в небо! Ты бросил Утту! Утта плакала, а небо вернуло тебя!
- Небо не приняло тебя! Потому что Океан – наш отец, а Небо – наша мать! Небо вернуло тебя Утте!
- Утта нырнула за тобой и резала веревки, и чуть не утонула! Веревки такие жесткие!
Промахнувшаяся смерть лизнула его в сердце противным ледяным языком, и ушла.
Утта вдруг отняла у него свои руки и зарыдала.
- Утта везет тебя на остров, все что я могу сделать! Но там злые старцы и жрецы…
Она замолчала, всхлипывая, затем со злостью посмотрела на непослушно хлопавший парус.
Старцы и жрецы. Злые.
Улыбка тронула его губы.
- Они не хотят, чтобы Утта была с тобой! Они злятся, что Утта любит тебя!
- Они убьют нас!
Он беззвучно рассмеялся. Перед глазами мелькнул ад на Фомальгауте. Мелькнул, и исчез – было не до воспоминаний.
Смех не отпускал его, хотя каждое движение отдавалось болью. Утта вскочила, схватившись за мачту и глядя вперед.
- Мы будем жить вместе!
- Я буду ловить тебе рыбу, а ты будешь качаться в гамаке и слагать свои песни! Я буду поить тебя маренго, а ты будешь петь мне!
- Ты хороший! Ты сильный! Ты мой отец, мой муж!
Марк смеялся и плакал, не зная, от чего больше – от радости возвращения к новой жизни или от боли разрушенной старой.
Впрочем, боль – спутник не только смерти.
Рождаться тоже больно.
...
- Я люблю тебя! - кричит Утта.
Порывистый ветер хлопает парусом над их головами.