- Да, все! И ЭТО тоже!
Жрец убито сгорбился и даже закрыл глаза. Остальные переглядывались, не понимая.
Марк оглянулся на девушку. Она продолжала стоять на коленях и смотреть на него, не обращая внимания на сородичей.
- Утоййя Марк, - тихонько напомнила она ему, словно повторяя для тупых.
Марк отрицательно покачал головой.
- Еще один бежит, - под нос прокомментировал боцман.
Марк обернулся на приближавшийся звук прыжков по занесенному ракушняком пляжу.
По другую сторону от делегации остановился запыхавшийся старик.
- Ута, не отдавайте! – крикнул он морякам срывающимся голосом.
Гвардейцы жреца грозно нахмурили брови и замахнулись копьями.
- Эй… - начал Марк, но боцман уже выхватил пистолет и выстрелил в воздух еще раз.
Это снова подействовало. Гвардейцы испуганно пригнулись и замерли, сверля его глазами.
- Старик, - Марк поманил его рукой, - давай на борт. Боцман, уходим.
Старик боязливо подбежал к катеру и вскарабкался на фальшборт, не отрывая глаз от Утоййи. Та не смотрела на него, вцепившись глазами в Марка.
- Вообще возвращаемся, - Боцман мельком глянул на Хольма, - или что?
Растерянный Хольм был похож на большого ребенка, получившего на Рождество фигу с маслом. Марк посмотрел на него и уточнил:
- Отойди метров на двадцать от этих придурков с копьями. Пока мы их не пристрелили.
Катер заурчал мотором, в котором потонули какие-то причитания старца в ракушках, снялся с берега и с плеском упал обратно в волны.
- Ну теперь говори, - сказал ему Марк, когда они отплыли немного от берега.
- Ута дочь мне. Океан плохо-плохо – рыбы хорошей мало, паскаль йок, тура йолли йок…
Марк раздраженно остановил его.
- Говори понятно. Ута?
- Утоййя, маленько Утта. Жрецы подарили Отцу-Океану. Они думать, Отцу-Океану нравится красивый Ута, он будет добрым, даст много-много рыбы…
Старик затрясся, с мукой глядя на девушку, та мельком взглянула исподлобья и снова вперилась в Марка.
- Прости, Утта! – закричал вдруг старик. – Я старый совсем…
Судя по угрюмому презрению на ее лице, раскаяние было запоздалым и ненужным.
- Ты больше не мой отец, - мрачно ответила она, и старика как кляпом заткнуло.
Она кивнула на Марка.
- Он был в Отце-океане и спас меня. Он мой отец. И муж.
Старик смотрел на нее виновато, но молчал. Марк вздохнул, переставая понимать, что делать с этой компанией.
- Боцман, куда плывем?
- Да просто вдоль берега, - ответил тот, поглядывая на русалку.
Утоййя снова взяла его руку в свои.
- Муж мой… - начала она, но тут его взорвало.
- Встань, черт возьми!
Она отпустила его руку и окаменела.
Он мучительно вглядывался в береговую линию. Жрец с гвардейцами шагали вдоль прибоя, не выпуская катер из виду. Где бы ее ссадить, эту дуру?
- Эй! – крикнул Боцман.
Марк обернулся. Утоййя, сбросив халат и оттолкнув неуклюже простершего руки Хольма, перемахнула через фальшборт и рыбкой нырнула в зеленую волну.
- Утта! – закричал старик и бросился следом.
Марк и боцман переглянулись – один озадаченно, другой презрительно.
Утта мощными гребками, странными для такого хрупкого тела, приближалась к берегу. Гвардейцы и жрец спешили в место предполагаемого прибытия. Старик еле успевал следом.
Наконец Утта встала из волн, и Марк почувствовал легкий укол сожаления.
Боцман присвистнул.
Все-таки девушка была божественно красива, хотя привыкшему к земным стандартам взгляду ее вытянутая фигура резала глаз.
Она спокойно и величаво вышла на берег, с усилием идя по мелководью, бросила на Марка прощальный взгляд и скрылась в джунглях.
- Утта! – закричал старик, барахтавшийся в волнах.
- Огонь-девчонка, - с сожалением проворчал боцман, и больше не проронил ни слова до самого борта. И только яростное пыхтение сигары выдавало его чувства.
Вскоре они подошли к берегу и причалили, и снова расцветший Хольм с неожиданной легкостью спрыгнул на ракушняк и исчез в лесу вслед за Утоййей и ее отцом.