Камера сменяется другой – боковой коридор.
И там, в кадре, появляется человек, которого здесь быть не должно.
Ржавый.
Не в форме охраны. В темной куртке, спокойно, без суеты. Он идёт так, будто знает, куда направляется. Останавливается на секунду, смотрит в сторону служебного коридора. Не машет никому. Не разговаривает. Просто присутствует – и этого достаточно, чтобы мне стало неприятно.
– Это он? – спрашивает один из охранников осторожно.
Павел молчит, смотрит на меня. Слово «он» здесь лишнее. Я и так знаю.
– Какого чёрта… – выдыхаю я.
– Он не был в списках гостей, – говорит Павел. – Не проходил регистрацию. Появился со стороны парковки. Камеры снаружи тоже есть.
– И что он делал?
– Ничего, – отвечает Павел. – Стоял. Смотрел. Потом ушёл.
«Ничего» звучит хуже любого признания.
Я смотрю на экран. Ржавый поворачивает голову, как будто слышит что-то в рации, хотя рации у него нет. Потом делает шаг и исчезает. Камера теряет его в толпе.
– Куда он вышел? – спрашиваю.
– На улицу. Через боковой вход.
– Время?
Павел называет. Я автоматически сверяю его с тем временем, когда распорядитель говорила про «невеста спустилась».
И внутри что-то щёлкает.
– Распорядитель, – говорю я, не глядя. – Та, что встречала гостей. Где она?
– Мы её нашли. Она ждёт внизу, – отвечает Павел.
Я киваю и выхожу из комнаты. Воздух в коридоре кажется холоднее. Я спускаюсь еще этажом ниже – туда, где служебные комнаты, где нет гостей и красивых лент.
Распорядитель сидит на стуле, нервно теребит бейдж. Увидев меня, вскакивает.
– Сергей Романович… Я всё рассказала вашим людям…
– Повторите мне, – прошу ровно. – По минутам. Где вы видели Аню?
Она быстро кивает, как школьница.
– Я была внизу, у входа. Невеста появилась… сказала, что ей нужно в туалет. Я спросила, всё ли хорошо, она кивнула. Потом пошла по коридору. Я… я подумала, что это нормально. У всех невест нервы…
– В какое время? – перебиваю.
Она называет. Я снова вижу в голове зал. В это время Аня уже стояла там. Я видел белое в проходе. Слышал ее «проходите в зал».
Две картинки накладываются и не сходятся.
– Вы уверены, что это была она? – спрашиваю.
– Конечно… – распорядитель теряется. – Платье… фата…
– Лицо?
Она молчит секунду.
– Лицо… не очень. Фата была низко.
Я киваю. Этого достаточно, чтобы меня снова накрыло злостью – не на неё. На себя.
Я выхожу в холл. Павел идёт рядом, молчит. У меня внутри тяжелый камень: если я видел её в зале, а распорядитель видела её внизу – значит, либо кто-то врет, либо…
Либо я ничего не понимал с самого начала.
– Сергей Романович, – окликает меня охранник, появившийся будто из стены. – К вам… девушка пришла. Говорит, срочно.
На секунду у меня в груди вспыхивает глупое, унизительное – надежда. Такая, от которой потом больнее.
Я делаю шаг быстрее.
– Где?
– Вон… у стойки.
Я поворачиваю голову – и вижу не Аню.
Света.
В том же платье, что была на церемонии. Макияж потёк у глаз, но видно, что он был сделан тщательно. Волосы уложены, хотя несколько прядей выбились. Она стоит неловко, сжимая телефон в ладони, как будто держится за него, чтобы не рассыпаться.
Я останавливаюсь резко. Это заметно – Света вздрагивает.
– Сергей… – говорит она тихо. Голос чуть хриплый, будто она много плакала или долго молчала. – Я… я не знала, куда ещё.
– Говори, – отвечаю коротко.
Она делает шаг ко мне, потом замирает, словно боится подойти ближе.
– Мне сегодня показалось странным, – говорит она наконец. – Я не хотела говорить сразу. Я думала, что просто накручиваю себя…
Она замолкает, подбирая слова, и это молчание говорит больше, чем любые объяснения.
– Что именно? – спрашиваю.
Света смотрит вниз, потом поднимает глаза.
– Она… – произносит тихо. – Она как будто меня не узнала.
Слова падают ровно, без истерики. И от этого бьют сильнее.
– Ты уверена?
– Нет, – честно отвечает она. – Я не уверена. Может, фата. Может, нервы. Но… она была не такая. Совсем. Как будто… – Света замолкает, не находя нормального слова. – Как будто не она.
Я молчу. Внутри всё складывается в одну плоскость – и от этого становится не легче, а страшнее.
Потому что если она была «не она», значит, я стоял в зале и ждал чужую женщину. А настоящая Аня могла уйти куда угодно.
И тогда вопрос уже не «кто похитил».
Вопрос – когда именно я её потерял.