Поднимаю глаза – зеркало показывает бледное лицо.
Я поворачиваюсь, оглядываю помещение и только сейчас замечаю: окно.
Невысокое. Близко к полу. И за ним – светлый двор клиники.
Первый этаж.
Глава 12
Холод тянет снизу. Я опускаюсь на корточки и упираюсь ладонями в подоконник. Первая рама поддаётся сразу, легко, будто специально. Я делаю вдох глубже и хватаюсь за вторую – она двойная, внутренняя. Дергаю. Ничего.
Еще. Сильнее. Пальцы скользят по пластику. Рама стоит, как влитая.
Я меняю хват, упираюсь коленом в стену, тяну на себя так, что боль отдает в запястье. Досада поднимается быстро, почти злостью. Не сейчас. Только не сейчас.
Рама чуть дрогнула, или мне показалось. Я дергаю снова, до скрипа.
Дверь за спиной открывается.
Я оборачиваюсь резко, хватка срывается, рама хлопает обратно.
В проеме стоит медсестра. Молодая, аккуратная, с мягкой улыбкой, как будто она пришла спросить, всё ли у меня в порядке. Глаза спокойные, голос ровный.
– Анна? Вам помочь?
Мое имя звучит так буднично, что мне на секунду кажется: вот он, шанс. Я делаю шаг к ней сразу, не думая.
– Помогите мне, пожалуйста, – говорю быстро, почти шёпотом, чтобы не сорваться на крик. – Мне нужно выйти. Я не могу… я не с ним. Пожалуйста.
Я вижу, как у неё на лице мелькает понимание. Она кивает. Даже улыбается чуть теплее, будто успокаивает.
– Конечно, – говорит она. – Пойдемте. Я провожу вас к мужу. Он сказал, что вам нехорошо.
Я замираю. Слова доходят не сразу. «К мужу». Не «к врачу». Не «к выходу». К мужу.
– Нет… – выдыхаю я, но это звучит жалко.
Она уже подходит ближе и берет меня под локоть так, как берут пациента после процедуры. Мягко. Уверенно. Без нажима, но отнять руку не получается, будто так и должно быть.
– Не волнуйтесь, – говорит она тихо. – Сейчас вам дадут воды. Вам нельзя перенапрягаться.
Меня снова накрывает тошнота – не телесная, а от бессилия. Я оглядываюсь на окно. Оно рядом. Оно почти было моим.
Медсестра выводит меня в коридор, и всё вокруг сразу становится слишком правильным: белые стены, мягкий свет, тихие шаги. Я пытаюсь остановиться, но она ведёт дальше, словно у неё маршрут.
У стойки медсёстры уже суетятся, как будто их предупредили. Кто-то пододвигает мне кресло. Приносят стакан воды. Они смотрят на меня с сочувствием, не задавая вопросов.
И он появляется почти сразу – как будто стоял за углом и ждал.
Подходит спокойно, без спешки. Садится рядом, слишком близко. Его рука ложится мне на плечи так естественно, что со стороны это выглядит заботой.
– Всё хорошо, – говорит он медсёстрам. – Она просто переволновалась.
Я сжимаю стакан, вода дрожит у края.
– Да, дорогая? – добавляет он уже тише, склоняясь ко мне.
Я не отвечаю. У меня горит лицо, и это бесит сильнее всего, потому что горит не от стыда перед медсестрами. От его близости.
Он целует меня в висок. Спокойно, по-хозяйски, как будто имеет на это право. И я вздрагиваю, потому что тело реагирует быстрее, чем голова успевает возмутиться.
– Вам нужно поесть, – говорит одна из медсестёр участливо.
– Мы всё сделаем, – отвечает он за меня.
Стакан забирают, кто-то поправляет на мне рукав, будто я маленькая. Я пытаюсь поймать взгляд хоть одной из них – чтобы увидеть сомнение, вопрос, хотя бы паузу. Но они уже заняты своим: улыбками, заботой, делом.
Он встаёт первым и помогает мне подняться, поддерживая под локоть. Я могла бы дернуться, вырваться, сказать громко. Но горло будто забито ватой. И рядом слишком много людей, которые смотрят на нас как на пару, а не как на похищение.
Мы идём к выходу. По пути он не говорит ни слова. Только держит рядом, не хватая, но не отпуская. Охранник у двери кивает ему, пропускает.
В подземный паркинг мы спускаемся на лифте. Двери закрываются – и будто снова выключают воздух.
В кабине он стоит рядом. Не касается. Но я всё равно чувствую его, как стену.
Паркинг пустой и гулкий. Машина там же. Он открывает мне дверь и ждет, пока я сяду. Потом наклоняется.
Ремень проходит по груди, щёлкает в замке. Он делает это сам, медленно, спокойно, будто специально не торопится. Его дыхание рядом. Запах – терпкий, знакомый до неприятного щемления.
Я зажмуриваюсь.
И в эту секунду меня будто цепляет изнутри: этот запах я уже знала. Не здесь. Не сегодня. Раньше.
Мысль вспыхивает и тут же тухнет. Я не верю себе. Не могу.