В голове крутится одно и то же: авто у ЗАГСа. Машина Ржавого. Человек Баратова. Арест Баратова.
Объяснений не будет, если я не выбью их сам.
Я знаю адрес Ржавого наизусть, отпускаю людей – мне нужны ответы, а не штурм, и еду туда один.
Подъезд тёмный, обычный. Я поднимаюсь на его этаж и жму на звонок. Один раз. Второй. Третий. Долго.
Тишина.
Я стучу кулаком, уже не заботясь о соседях.
Наконец щелкает замок.
Дверь открывается на цепочку. В проеме появляется лицо Ржавого – усталое, собранное, слишком спокойное для человека, который «ни при чём».
Он смотрит на меня несколько секунд, как будто оценивает, сколько я уже знаю.
– Серёжа, – произносит он тихо. – Поздно ты.
Цепочка звенит, и он распахивает дверь шире.
Глава 14
Дверь распахивается, но не до конца – ровно настолько, чтобы я мог войти. В прихожей пахнет чем-то нейтральным: освежителем и растворимым кофе. Свет горит только в коридоре. Дальше – полумрак.
Ржавый не отходит в сторону. Стоит в проеме, как в рамке.
– Поздно, – повторяет он, и голос у него ровный, будто речь о пробке на трассе.
Я делаю шаг внутрь. Он смещается следом – не преграждает явно, но и не пропускает. Плечи собраны, взгляд короткий, колючий.
– Я был у Баратова, – говорю сразу. – Его сейчас пакуют.
Ржавый моргает медленно. Ни удивления, ни вопроса.
– Его взяли? – спрашивает так, словно уточняет погоду.
Это режет сильнее, чем любой крик.
– Взяли, – подтверждаю. – И это не моя работа.
Он кивает. Без напряжения. Просто отмечает факт.
– Значит, не он, – произносит тихо.
Я смотрю ему в глаза.
– Не он, – повторяю. – Но седан, который увёз её со служебного, проходит по базам через людей Баратова. И рядом на камере твоя машина. Ты был там, Степан.
Ржавый чуть сжимает челюсть. Едва заметно. И снова – ни оправданий, ни злости.
– Ты хочешь, чтобы я подтвердил то, что ты сам уже решил? – спрашивает он.
– Я хочу, чтобы ты сказал правду, – отвечаю. – Ты знаешь меня с детства. Знаешь о моих чувствах к Ане. И если ты сейчас стоишь здесь и молчишь – значит, тебе известно намного больше, чем ты признаешься.
Он выдыхает через нос, как человек, которому мешают сделать то, что он считает правильным. Не отводит взгляд, но и не впускает меня глубже.
Из квартиры доносится какой-то звук. Не шаг. Не голос. Тупой короткий стук – будто кто-то неудачно поставил предмет на пол. Слишком тихо, чтобы привлечь внимание случайно. И достаточно чётко, чтобы я это услышал.
Я замолкаю на полуслове.
– Ты один? – спрашиваю.
Ржавый отвечает слишком быстро.
– Один.
Он даже не оборачивается. Не делает привычного движения плечом, когда человеку что-то мешает. Просто стоит и смотрит на меня так, как смотрят на человека, который может сорваться.
– Тогда почему ты не пускаешь меня? – произношу я.
– Потому что мне нечего тебе показывать, – отвечает он ровно. – И нечего обсуждать.
– Ты врёшь, – произношу, не повышая голоса.
Его глаза темнеют. Он делает шаг ближе – не нападение, предупреждение. Мы стоим почти вплотную, и я чувствую, как он напрягается, удерживая себя в рамках.
– Серёжа, – говорит он тихо. – Тебе лучше забыть её.
Слова не звучат как совет. Скорее приказ, приговор.
– Я не забуду, – отвечаю резко. – Не смогу. И не буду.
– Сможешь, – бросает он. – Если останешься живым.
Я на секунду даже не верю, что он сказал это вслух.
– Ты мне угрожаешь? – спрашиваю.
– Я предупреждаю, – отвечает Ржавый. – Ты лезешь туда, где у тебя нет ни прав, ни возможностей. Ты думаешь, это про любовь. А это… – он делает паузу, подбирая слово, и не находит. – Это не то, что ты контролируешь.
Снова звук из глубины квартиры. Тише. Как будто кто-то понял, что его услышали, и замер. У меня внутри поднимается холодное, цепкое.
Ржавый замечает мой взгляд, но не двигается. Только сильнее расправляет плечи, закрывая собой коридор.
– Если с ней что-то случится, – произношу я медленно, – я не прощу никого. Ни тебя. Ни себя. Я пойду до конца. За неё. Против любого, кто встанет на пути.
– Даже против близких? – спрашивает он.
– Даже против близких, – отвечаю.
Он смотрит долго, будто проверяет, не шучу ли. Потом кивает один раз – как человек, который услышал то, что боялся услышать.
– Тогда уходи, – требует он. – Прямо сейчас.
– Скажи мне хотя бы одно, – я делаю шаг вперёд. – Она жива?
Ржавый молчит секунду. Время тянется, как резина. Потом он кивает – едва заметно.