– Что там? – спрашиваю.
– Авария впереди, – отвечает водитель ровно. – Объезд ищут.
– Мы опаздываем.
– Успеем.
Он говорит это слишком спокойно. Я смотрю на его руки на руле – крепкие, уверенные. На часы на панели. На свою ладонь, которой пытаюсь расправить складку на платье.
Становится душно. Я сглатываю, дышу через нос.
– Можно остановиться? – спрашиваю внезапно.
– Зачем?
– Мне… – я не заканчиваю. – Просто откройте окно.
Он нажимает кнопку. Окно открывается, впуская холодный воздух и шум улицы. Меня немного отпускает.
Я снова пишу Сергею: «Пробка. Стоим».
Ответ: «Выходи. Я сейчас подъеду».
Я смотрю на поток машин. На людей, перебегающих дорогу. На то, как водитель вглядывается вперед, будто не слышит сигналов сзади.
– Не надо, – печатаю. – Уже двигаемся.
И правда, поток начинает ползти. Мы сворачиваем во двор, режем через узкую улицу, потом снова выезжаем на проспект.
ЗАГС появляется неожиданно: светлое здание, украшенные двери, ленточки, шарики, люди с букетами и улыбками. Внутри на секунду становится пусто.
Я выхожу из машины. Платье шуршит. Каблук цепляет край ступеньки. Я хватаюсь за поручень и замираю – перед глазами на мгновение темнеет.
– Осторожно, – говорит водитель.
– Спасибо, – выдыхаю и иду к входу.
Внутри жарко. Пахнет духами, цветами и чужими ожиданиями. Гости уже здесь. Мамины знакомые, мои одногруппницы, люди Сергея – уверенные лица, дорогие костюмы.
Ко мне сразу подлетает администратор.
– Анна, вы вовремя. Сейчас вас пригласят. Жених уже на месте.
– Можно… – я облизываю губы. – Можно минуту?
– Конечно. Только быстро.
Я киваю и почти бегом иду по коридору к туалету. Фата цепляется за чью-то сумку, я дергаю, слышу недовольный шепот, но не оборачиваюсь.
Дверь женского туалета хлопает за мной. Здесь тише. Только вода шумит в кране, кто-то шепчется в кабинке.
Я вхожу в свободную. Сажусь, закрываю глаза. Дышу. Пытаюсь успокоить тело.
Подхожу к раковинам. Лицо в зеркале еще бледнее. Я включаю холодную воду, смачиваю запястья, прикладываю к шее.
– Вам плохо? – раздаётся женский голос.
Я вздрагиваю. Рядом стоит женщина лет пятидесяти, аккуратная, в светлой блузке, волосы убраны в пучок. На лице спокойная улыбка, как у медсестры.
– Немного, – отвечаю честно.
– Давайте, – она берёт меня под локоть, мягко, уверенно. – Вам нужно присесть. Тут душно. Сейчас выйдем, там прохладнее.
Я на секунду напрягаюсь.
– Я… я сейчас приду в себя, – пытаюсь отнять руку.
Она не сжимает сильнее. Просто держит, как страхуют человека, который может упасть.
– Не спорьте. Вы же не хотите выйти в зал зелёной. Жених испугается, – говорит она буднично и наклоняется ближе. – Вам нельзя так волноваться.
Фраза цепляет. Я поднимаю на неё глаза. Что-то в интонации слишком знакомое. Не её.
Меня снова мутит. Мир качается. И я позволяю вывести себя из туалета.
Коридор расплывается. Чьи-то лица мелькают, но никто не смотрит. Все заняты собой. Музыка где-то впереди. Кто-то смеётся.
– Осторожно, – говорит женщина и ведет меня к выходу боком, через дверь, которую я раньше не замечала.
На улице прохладнее. Меня обдает холодным воздухом, становится легче. Я делаю вдох глубже.
– Вот, – женщина подводит меня к тёмной машине, припаркованной сбоку, не у главного входа. – Садитесь. Там вода.
– Подождите… – я оглядываюсь. – Я должна…
– Вы должны сначала не упасть, – спокойно отвечает она и открывает дверь.
Я вижу внутри бутылку воды и плед на сиденье. Темную обивку. Вижу, как водитель, другой, не тот, что привез меня, смотрит вперед не оборачиваясь.
Я делаю шаг назад.
Женщина улыбается всё так же ровно.
– Анна, – говорит она, будто мы давно знакомы. – Быстрее.
Меня накрывает новой волной дурноты, и в этот момент я выбираю не скандал. Не сцену у ЗАГСа. Не крики.
Я забираюсь внутрь, чтобы просто вдохнуть и прийти в себя.
Дверь закрывается с мягким хлопком.
Замки щелкают следом – уже не мягко.
Я дергаю ручку. Бесполезно.
– Эй… – голос выходит тонким. – Откройте.
Машина трогается.
Я хватаюсь за карманы – телефона нет. Сумки тоже. Только платье, фата и чужой плед.
– Куда вы меня везете? – пытаюсь говорить ровно, но слова срываются.
Впереди кто-то тихо вздыхает. И в салоне звучит низкий мужской голос, спокойный, без спешки:
– Вам нельзя волноваться.
Я прижимаю ладонь к животу, будто пытаюсь удержать то, что и так внутри.