Я молча прохожу мимо него на кухню.
На столе уже стоит тарелка. Даже не одна – несколько. Всё разогрето, аккуратно разложено, как в ресторане, где не экономят ни на продуктах, ни на подаче. Простая еда – без соусов и украшений, но видно сразу: не дешёвая и не случайная.
Я останавливаюсь.
Если бы меня украли ради денег, всё было бы иначе.
Быстро. Грубо. На скорую руку.
Здесь никто не торопится и не экономит.
Я беру вилку, переворачиваю кусок мяса. Он мягкий, ещё горячий. Рядом – овощи, хлеб, вода без этикетки.
Поднимаю взгляд. Мужчина всё ещё в гостиной, сидит так же спокойно, как будто между нами не было ни угроз, ни пауз, ни слишком долгого взгляда у окна. Смотрит на меня поверх кружки, не скрывая внимания, но и не приближаясь.
– Вы ведь не за деньгами, – говорю я негромко.
Он не отвечает. Даже не меняется в лице.
Я делаю вдох. Второй.
В голове перебираются варианты – один за другим, и каждый звучит хуже предыдущего. Ничего ценного у меня нет. Ни связей. Ни доступа. Ни тайных счетов. Есть только то, о чём он уже знает.
Я сжимаю вилку чуть сильнее, чем нужно.
– Вы хотите забрать моего ребенка?
Слова повисают в воздухе.
Я не кричу. Не обвиняю. Просто спрашиваю.
Глава 4
Он не отвечает сразу.
Медленно ставит кружку на стол, как будто именно сейчас это важнее всего. Движение спокойное, точное. Ни суеты, ни резкости. Тишина растягивается, становится плотной.
Я не отвожу взгляд.
– Вы хотите забрать моего ребенка? – повторяю уже тише.
Он поднимает глаза.
– Нет, – говорит наконец.
Я выдыхаю – коротко, судорожно, и почти сразу понимаю, что рано.
– Я не забираю, – продолжает он. – Я оставляю.
– Что? – у меня не сразу получается связать слова.
Он смотрит на меня так, будто я задала странный, лишний вопрос.
– Ты останешься здесь, – говорит он ровно. – Со мной.
Пауза.
– И ребёнок тоже.
У меня в голове что-то обрывается.
– Вы… – я даже не знаю, как это назвать. – Вы сошли с ума.
Он не улыбается.
– Нет.
– Вы не имеете права! – слова вырываются сами. – Это мой ребёнок. Мой. И Сергея.
Имя звучит в комнате громче, чем я ожидала.
Он делает шаг вперёд.
Небольшой. Почти ленивый. Но пространство между нами сразу сокращается, и воздух снова становится тяжелым.
– Не говори о нём, – произносит он тихо.
В голосе нет крика. Только напряжение, как натянутая струна.
– Я люблю его, – упрямо продолжаю я. – Это наш ребёнок. Вы вообще понимаете, что творите?
Он смотрит на меня сверху вниз, чуть склонив голову.
– Ты любишь не его, – отвечает он. – Ты любишь то, что он для тебя обозначает.
– Вы не знаете меня!
– Я знаю достаточно.
Я смеюсь. Резко, почти истерично.
– Вы думаете, я просто соглашусь? – спрашиваю. – Буду жить здесь, с вами, как будто так и должно быть?
– Да, – отвечает он без колебаний.
Это «да» звучит хуже любого крика.
– Ты привыкнешь.
– Никогда, – цежу я сквозь зубы.
Он чуть прищуривается.
– Все так говорят.
Я чувствую, как внутри поднимается злость – горячая, слепая.
– Вы держите меня здесь силой!
– Я держу тебя в безопасности.
– От кого?
– От ошибок, – отвечает он спокойно. – От глупых решений. От людей, которые не способны взять ответственность.
– Вы сейчас про Сергея?
На секунду в его взгляде что-то меняется. Темнеет.
– Он здесь ни при чём, – произносит он. – И его здесь не будет.
– Вы не можете просто вычеркнуть его из моей жизни!
– Могу, – отвечает он. – И уже это сделал.
Я чувствую, как холодеют пальцы.
– Что вы сделали?
Он не отвечает. Вместо этого отходит на шаг, будто разговор для него закончен.
– Ты здесь надолго, – сообщает он уже другим тоном. – Это не тюрьма. Но правила будут мои.
– А если я не приму их?
Он смотрит прямо.
– Тогда тебе будет сложно.
Я понимаю, что он не угрожает. Он констатирует.
– Вы хотите, чтобы я стала вашей женщиной, – произношу я медленно, будто проверяю слова на вкус.
Он не отрицает.
– Со временем.
– Это отвратительно, – шепчу я.
– Это неизбежно, – отвечает он.
Мы стоим друг напротив друга, и я вдруг ясно понимаю: спорить сейчас бесполезно. Он не убеждает. Он не торгуется. Он просто обозначает реальность, в которой я уже оказалась.
– Ребёнок будет в безопасности, – добавляет он. – Здесь. Со мной.
Я опускаю взгляд на свои руки. Они дрожат, и я сжимаю их в кулаки, чтобы он этого не увидел.