Дальше идти невозможно. Горы чужие, равнодушные. Тьма давит, ветер воет, и слёзы сами катятся по щекам. Я обнимаю колени, утыкаюсь в ладони и плачу. Кажется, я снова маленькая девочка, потерявшаяся в темноте.
…
Рассвет встречает меня на обратной дороге. Шаг за шагом я иду назад. Ноги сбиты, руки в крови, туфли порваны.
У юрт меня ждёт Тахир. Он стоит прямо у костра, в халате, с чашкой чая в руках, как хозяин, которому нечего бояться.
– Вернулась? – его голос мягкий, слишком мягкий. – Я знал, что ты не уйдёшь далеко. Здесь опасно для таких, как ты.Он подходит ближе, брезгливо берет меня за подбородок.
– Запомни, Аня. Без меня ты здесь никто.Его улыбка ледянее утреннего ветра.
Слова жалят сильнее, чем холодный ветер. В груди всё сжимается, горло перехватывает.
Я хочу оттолкнуть его руку, но пальцы будто приросли к моему лицу. Внутри всё кричит: «Я не твоя вещь! Не смей так говорить!» – но губы не слушаются.
Я смотрю ему в глаза и вижу там пустоту. Ни жалости, ни тепла – только уверенность, что он прав.
– Ошибаетесь… – выдыхаю хрипло, почти шёпотом. – У меня есть я.
Мой голос дрожит, но я горжусь собой: я не промолчала. Пусть это всего лишь слова, но я не позволю ему сломать меня окончательно.
Он усмехается, убирает руку, будто я забавная игрушка, которая пытается сопротивляться. Но внутри меня нарастает тихая злость. Я не вещь. Я не «никто». И он это узнает.
…
Утро в горах обжигает холодом. Солнце ещё не поднялось высоко, и свет ложится косыми лучами на скалы. Тахир ведёт меня к машине, держит за локоть, не скрывая, что я его пленница, а не гостья.
Я молчу. Каждое его прикосновение вызывает дрожь. Но сил спорить больше нет. Внутри только одна мысль: куда он меня везёт?
Дорога тянется в бесконечность, серпантин режет глаза, отовсюду зияют обрывы. Сердце бьется слишком быстро. Когда машина останавливается, я вижу каньон. Глубокий, как чья-то пасть. Ветер поднимается снизу, свистит, будто предостерегает.
Тахир выводит меня вперёд, к самому краю. Его пальцы впиваются в мое плечо.
– Хочешь чудо? Вот оно, – говорит он тихо. – Смотри внимательно.Я щурюсь от яркого света и замираю. Вдали, на дне каньона, я вижу группу людей. И среди них его.
Роман.
Он стоит, подняв бинокль. Даже отсюда я чувствую его взгляд. Прямой, прожигающий. Наши глаза встречаются. У меня подгибаются ноги. Я хочу закричать, вырваться, бежать к нему, но ветер уносит голос, слова застревают в горле.
– Видишь? – усмехается Тахир. – Он близко. Но всё равно ничего не сможет.
Я в отчаянии тянусь вперед, но его рука крепко держит меня. Роман делает шаг, ещё один. Я вижу, как его лицо искажается от ярости. Он бросается к охране.
– Нет! – срывается с моих губ.
Выстрел гремит так резко, что у меня замирает сердце. Роман отшатывается, его фигура качается, и я перестаю дышать.
– Нет… – шепчу, и в груди всё рушится. – Нет, только не он…
Каньон гудит эхом, а я стою на краю, раздавленная этим мгновением. Моё чудо оказалось кошмаром.
Глава 44
Роман Олегович Савин
Я не могу уснуть. Ночь в моем номере пахнет кожей и дорогим отелем; гардины задернуты, но мерцающий свет большого города всё равно пробивается в щель. Ржавый сидит в кресле напротив, прислонив локоть к подлокотнику, и ловко водит пальцем по тачпаду ноутбука.
– Смотри, – говорит он тихо, почти по-домашнему, – пинги идут. Она двигалась, потом пропал контакт. Последний сигнал – севернее каньона. Потом тишина.
На экране маленькая синяя точка. Я смотрю на неё и вижу не пиксель, а её силуэт: как она въезжает в темноту, как бросает сумку... В груди что-то сжимается сильнее обычного.
Я наклоняюсь ближе, и вдруг точка дергается. Секунда, и начинает ползти вниз по тропе.
– Подожди, – вырывается у меня. – Она двигается.Ржавый хмыкает и машет рукой:
– Может, помеха. Сигнал в горах всегда ведёт себя странно.Но спустя мгновение его пальцы замирают на клавиатуре. Он щурится, глаза напрягаются.
– Черт, – выдыхает он.Точка идёт всё увереннее, шаг за шагом, прямо туда, где скала обрывается. В груди у меня вспыхивает ярость. Это не абстракция на карте, это она. Моё поражение и моя надежда одновременно.
Я встаю у окна: город лежит внизу, он спит, и лишь здесь, в этом номере, разгорается моя трагедия. Ржавый смотрит на меня и, не спрашивая, откладывает ноутбук в сторону.
– Что, если она упала? – слова срываются сами. – Что, если её вообще уже нет?..
– Либо телефон в пропасти, либо кто-то выключил, – отвечает он ровно. – Либо это чей-то план.