– Дальше мы вместе, – говорит спокойно. – До Москвы.
Я киваю, стараясь не смотреть в глаза.Мы идем молча. Люди, чемоданы, объявления в динамиках – всё будто на расстоянии.
Когда подходит время регистрации, он касается моей руки.– Если хочешь поговорить, – произносит он тихо, – не про отца. Просто… обо всём.Я поднимаю взгляд. В его глазах столько участия, что внутри всё сжимается.
Мне хочется рассказать. Признаться. Всё объяснить.Но губы не слушаются.– Спасибо, – выдыхаю я. – За всё.
Он едва улыбается.– Тебе не за что. Главное – ты жива. Остальное разберем.Мы проходим контроль. В самолёте рядом остаются два свободных места. Он пропускает меня к окну.
Пока люди рассаживаются, Сергей закрывает глаза, будто собирается с мыслями.Я смотрю в иллюминатор – отражение дрожит, но вижу в нём себя.Другую. Не ту, что приехала в Казахстан.Ту, что потеряла слишком много и не знает, что будет дальше.Самолет трогается.
Я чувствую, как рука Сергея касается моей – осторожно, без слов.И всё, что я могу – не отдергивать.А где-то там, далеко за облаками и горами, остается он.
Роман Савин.И вместе с ним – всё, что было этой ночью.Глава 52
Роман Олегович Савин
Дверь закрывается.
Тихо, без хлопка – будто и не уходили.Я стою у окна, пока мотор их машины не стихает за поворотом.
Пыль поднимается над дорогой, потом оседает, и всё замирает.Обычная тишина. Только теперь она режет уши.Возвращаюсь в номер.
Те же стены, та же постель – и всё не так.Я сажусь на край кровати. Простыня смята, пахнет ею.
Тепло, женская кожа, духи – всё впиталось в ткань.Провожу ладонью по вмятине, где она лежала ночью.Пальцы вспоминают, как гладили ее спину, как она выгибалась, как дрожала, прикусывая губу.Тело откликается мгновенно.
В груди гул, будто сердце вспомнило раньше головы.Я выдыхаю сквозь зубы, сдерживаю.Сколько их было – женщин, тел, имен.
Ни одно не осталось под кожей.А эта – зацепила.Не лаской, не словами.Тем, как смотрела – будто видела не то, что я показываю, а то, что стараюсь спрятать.Хреново.
Хочется снова ощутить, как она выгибается подо мной, как шепчет моё имя, теряя дыхание.Хочется – и нельзя.Смеюсь тихо, без радости.
Вот что значит старею: позволил женщине залезть под кожу.Мозг говорит “забудь”, тело – “верни”.Встаю, подхожу к окну.
Пейзаж тот же – камни, солнце, пыль.А внутри всё кипит, будто не утро, а продолжение ночи.Стук в дверь. Я даже не оборачиваюсь.
– Входи.Ржавый появляется, как всегда, без лишних движений. Сканирует взглядом комнату — кровать, бутылку воды, мой вид. Понимает всё, но не комментирует.
– Новости есть, – говорит сухо. – Баратов в ярости. Завод купил, а внутри – пусто. Тахир всё вывез заранее. Теперь ищут, кто виноват.
Я усмехаюсь, медленно.
– Пусть ищут. Хотели играть – получили игру.Ржавый кивает. Несколько секунд молчит, потом всё же добавляет:
– Она улетела?– Да.
Он прищуривается.
– И всё?Я поднимаю взгляд.
– А что ты хочешь услышать?– Не знаю. Может, что ты не железный.
Я смотрю на него и вдруг понимаю – не выйдет скрыть. В груди все еще пульсирует воспоминание о её теле, дыхании, запахе.
Но снаружи я спокоен.– Железо тоже плавится, – говорю тихо. – Просто не на людях.
Он хмыкает, достаёт из кармана зажигалку, вертит в руках — но не зажигает.
– Смотри, Ром. Только не сгори к чертовой матери.Он уходит.
Дверь захлопывается.Я остаюсь у окна, руки в карманах.
Солнце бьёт в стекло, глаза режет свет.Но передо мной не горы – она.Её тело, дыхание, её голос, шепчущий моё имя.Хочу забыть – не выходит.
Всё, что касается других, всегда стиралось само.А это – будто выжжено под кожей.И вот в этом жаре – мысль, как холодная сталь.
Сергей.Сын, которому я должен быть примером.
А стал тем, кого стоило бы избегать.Он любит её по-своему – наивно, чисто.А я просто взял. Потому что не смог остановиться.Сжимаю кулаки.
Вот она – настоящая боль. Не от пуль, не от потерь.Оттого, что впервые в жизни сделал что-то, что не смогу оправдать.Закрываю глаза.
Перед внутренним взором – не она, а он.Тот взгляд в гостинице, настороженный, чуть настойчивый. Он понял. Чёрт его дери, он все понял.Я выдыхаю.
Даже если не сказал – почувствовал.И теперь, когда она рядом с ним в самолете, я не знаю, кого из нас жжёт сильнее.Дверь тихо приоткрывается – Ржавый появляется в проеме. Лицо усталое, глаза прищурены, как у человека, который долго копался в грязи и, наконец, извлек то, что искал.
– Нашёл, – говорит он без прелюдий. – Деньги, что ушли с завода, всплыли на офшоре. Имя держателя – знакомое.
Он кладет на стол папку. Несколько листов, распечатки, логотип компании, а рядом – короткая подпись.Я узнаю ее сразу.
Тахир.Всё внутри мгновенно становится холодным.
– Уверен? – спрашиваю тихо.– Абсолютно. Парень вывез оборудование через подставные фирмы, потом продал. Баратов купил воздух. И теперь оба по уши в дерьме.
Я провожу ладонью по лицу. Мысли собираются в цепочку – чётко, по-савински.
– Значит, они оба открыли игру. Отлично. Пусть режут друг друга. А мы – добьём.Ржавый кивает, но в его взгляде мелькает вопрос.
– И что дальше?Я поднимаю глаза.
В груди все еще ноет – там, где осталась она.Но сейчас это не важно.– Дальше мы возвращаемся в Алма-Ату, – говорю я. – Пора закончить начатое.Он кивает.
Дверь за ним закрывается.Я остаюсь один.
Внутри – снова холодная ясность, та, что всегда приходит после чувства.Сердце всё ещё стучит – но теперь не от желания.От предвкушения.