Дверь тихо приоткрывается – Ржавый появляется в проеме. Лицо усталое, глаза прищурены, как у человека, который долго копался в грязи и, наконец, извлек то, что искал.
– Нашёл, – говорит он без прелюдий. – Деньги, что ушли с завода, всплыли на офшоре. Имя держателя – знакомое.
Он кладет на стол папку. Несколько листов, распечатки, логотип компании, а рядом – короткая подпись.Я узнаю ее сразу.
Тахир.Всё внутри мгновенно становится холодным.
– Уверен? – спрашиваю тихо.– Абсолютно. Парень вывез оборудование через подставные фирмы, потом продал. Баратов купил воздух. И теперь оба по уши в дерьме.
Я провожу ладонью по лицу. Мысли собираются в цепочку – чётко, по-савински.
– Значит, они оба открыли игру. Отлично. Пусть режут друг друга. А мы – добьём.Ржавый кивает, но в его взгляде мелькает вопрос.
– И что дальше?Я поднимаю глаза.
В груди все еще ноет – там, где осталась она.Но сейчас это не важно.– Дальше мы возвращаемся в Алма-Ату, – говорю я. – Пора закончить начатое.Он кивает.
Дверь за ним закрывается.Я остаюсь один.
Внутри – снова холодная ясность, та, что всегда приходит после чувства.Сердце всё ещё стучит – но теперь не от желания.От предвкушения.Глава 53
Аня Перепелкина
Свет в Москве другой – серый, густой, будто через пыльное стекло.
Я просыпаюсь поздно. Не понимаю сразу, где нахожусь. Плотные шторы, знакомые стены, запах кофе из соседней квартиры.Дом. Мой.И всё же – чужой.Телефон дрожит на тумбочке. Экран вспыхивает: «Мама».
Я выдыхаю, нащупываю кнопку вызова.– Привет, мам.– Доченька! – голос мамы звучит, как солнечный луч. – Ну наконец-то! Мы все переживали, как ты там. Здесь у нас – сказка! Воздух, процедуры, твой отец даже не ворчит! А ты как, родная?Я улыбаюсь в трубку, хотя в груди пусто.– Всё хорошо. Просто устала.– Конечно, устала, ты же всё лето на стажировке, а тут еще командировка так далеко! – Мама смеётся. – А Савин что говорит? Он доволен тобой?Имя падает, как камень в воду.Я задерживаю дыхание, потом заставляю себя ответить ровно:– Мы… разделились. Он остался, там свои дела, а я вернулась.– Ну ничего, – мама успокаивающе понижает голос. – Ты же знаешь, у него большие проекты. Главное, что ты набралась опыта. Отдохни хорошенько, потом всё наладится.– Угу, – отвечаю тихо.Мы ещё немного говорим – о погоде, санатории, новых знакомых. Всё звучит далеким, как будто из другого мира.Когда звонок заканчивается, тишина накрывает с новой силой.
Я сижу на кровати, смотрю на свои ладони – тонкие, бледные. На пальце след от его прикосновения, будто кожа всё ещё помнит.От этой мысли по телу проходит дрожь.День тянется вязко.
Я включаю телевизор – и тут же выключаю.Пытаюсь читать – буквы расплываются.На кухне открываю холодильник, беру йогурт, ставлю обратно.Даже еда кажется лишней.Вечером распахиваю окно – город шумит, живёт. Люди спешат, сигналят, смеются.
А я стою босиком на холодном полу и чувствую: я не вернулась.Я просто перенесла пустоту из гор сюда, в бетон и стекло.На подоконнике стоит кружка – та самая, из которой он пил, когда забегал в отдел. Синяя, с потертой ручкой. Я почему-то взяла её с собой.
Провожу пальцем по краю – и в голове вспыхивает:его руки на моей коже, дыхание у губ, взгляд.Я резко отдергиваю ладонь, будто обожглась.– Хватит, – шепчу себе. – Хватит.
Но тело не слушается.
Ночь опускается на город, и с каждой минутой кажется, что он всё дальше.А я – всё меньше.Телефон снова звонит, когда за окном уже темно.
Я вздрагиваю, машинально тянусь к экрану – и сердце будто останавливается.Сергей.На секунду думаю не брать.
Но палец сам нажимает «принять».– Привет, – его голос чуть хриплый, но мягкий. – Надеюсь, я не поздно?
– Нет… всё нормально, – говорю я. – Просто день длинный.– Я представляю, – он выдыхает. – После всего… – пауза. – Хотел узнать, как ты.– В порядке, – автоматически.Он усмехается тихо, без веселья:– В порядке – это когда спишь и ешь. Ты хоть ела сегодня?Я не отвечаю.– Так и знал, – добавляет он. – Завтра привезу тебе что-нибудь нормальное.Я улыбаюсь, хотя он не видит.
– Не надо, правда. Я справлюсь.– Ань, – в его голосе появляется что-то твёрдое. – Я просто хочу помочь. Без вопросов.Эти слова ранят сильнее, чем если бы он кричал.
«Без вопросов» – потому что он чувствует, что вопросы есть.Потому что что-то понял.Я задыхаюсь в этой паузе, не зная, что сказать.
– Спасибо, – шепчу, наконец. – Но правда, всё хорошо.Он молчит секунду, потом мягко: