Я кладу телефон, но еще долго держу его в руке.
На экране отражается мое лицо — бледное, усталое, чужое.Сергей говорит спокойно, но я слышу в каждом слове тень отца.И от этого внутри всё сжимается.Я закрываю глаза.
Слышу его голос – не Сергея, другого.Романа.Тот самый шепот, то дыхание.Память не знает пощады.Я ложусь на бок, натягиваю одеяло до подбородка и впервые за долгое время плачу.
Тихо, почти беззвучно.Чтобы никто не услышал – даже сама.Утро бьет в окна светом, пахнет городом и чем-то новым, чему я пока не верю.
Я стою перед зеркалом, приглаживаю волосы, крашу ресницы.Движения чёткие, механические.Надо выглядеть нормально. Надо жить дальше.В шкафу – строгая блузка, юбка-карандаш, каблуки.
Всё, как раньше, будто ничего не произошло.Я даже улыбаюсь отражению.Получается неестественно, но хотя бы попытка.Метро шумит, толкается, пахнет чужими духами и утренней спешкой.
Я держусь за поручень и повторяю про себя:Ты просто едешь на работу. Всё как всегда. Никто ничего не знает.К зданию подхожу с лёгким волнением, будто впервые.
Пропуск привычно в руке. Пальцы дрожат чуть сильнее, чем надо.Пик.Турникет не открывается.Я моргаю, пробую снова.
Пик. Красный.Охранник поднимает глаза от телефона.– Девушка, пропуск не активен.В груди холодеет.
– Как это – не активен? Я стажёр Савина, экономический отдел.Он пожимает плечами, вбивает что-то на клавиатуре.
– В базе нет. Вам, наверное, в отдел кадров.Слова звучат просто, но внутри всё обрывается.
Отдел кадров.Только не это.Я поднимаюсь на третий этаж. Каждая ступенька как ком в горле.
В голове шумит, будто метро всё ещё рядом.Только бы не то, что я думаю.Алевтина Фёдоровна встречает у дверей.
– Анечка, проходи, садись. – Она улыбается так, будто перед ней не живая, а бумажная кукла. – Мы как раз тебя ждали.Я опускаюсь на край стула, сердце колотится в висках.
Она раскладывает бумаги, говорит мягко, как врач перед уколом:– Стажировка подошла к концу. Ты молодец, справилась отлично. Все документы мы оформили, выплаты придут в течение недели.– Подождите… как это – «подошла к концу»? – голос звучит чужим. – У меня контракт до конца месяца.
– Был, – уточняет она всё тем же ровным тоном. – Но отдел сейчас в реструктуризации. Роман Олегович лично одобрил завершение программы.
Имя ударяет сильнее, чем новость.
Роман Олегович лично.Губы немеют, слова не проходят.
Я киваю, не чувствуя под собой пола.Она что-то ещё говорит – про подписи, про справки.
Я не слышу.Мир будто снова стал плоским, как экран телефона.
Только одно ясно: меня вычеркнули.Без объяснений. Без шанса.Он вычеркнул.Глава 54
Я выхожу из здания, подпираю дверь плечом и на вдохе чувствую, что воздух в Москве иной – тяжелее, суше, будто им дышат другие люди, а не я.
Ступаю вниз по ступеням, стук каблуков отдаётся пустотой.Хочу просто исчезнуть в толпе – в этой серой реке, которая никому не принадлежит.– Аня!
Я замираю.
Этот голос узнаю мгновенно.Не сейчас.Только не сейчас.Разворачиваюсь.
Сергей идёт быстрым шагом, почти вполголоса ругаясь себе под нос. Лоб нахмурен, взгляд острый, в руках куртка и ключи от машины, будто он сорвался и летел сюда сломя голову.
– Почему телефон выключен? – он останавливается в шаге от меня, дыхание сбито. – Я звонил. Пять раз. Я уже подумал, что… – он запинается, сжимает пальцы в кулак.
– Что-то случилось.
– Всё нормально, – я отвечаю слишком ровно и отвожу взгляд. – Просто не услышала.
Он вскидывает брови, будто я сказала очевидную ложь.
– Не услышала? – он чуть приподнимает подбородок, заглядывает мне в лицо. – Ты вся белая. Дрожишь. Ты в таком состоянии, что в обморок вот-вот грохнешься. И это – «всё нормально»?
Я молчу. Не могу ответить.
Если заговорю – сорвусь.Сергей тяжело выдыхает, но не отступает.
Наоборот – делает шаг ближе.– Я уже у отдела охраны был. Думал, тебя не пустили, мы с ними чуть не сцепились. У меня сердце в пятки ушло, пока я тебя искал. А ты стоишь и говоришь, что «всё нормально»? – в его голосе не злость, а тревога, накрученная на бессилие. – Аня, что произошло?
Я отворачиваюсь, чтобы спрятать глаза.
Он тянется к моему локтю – аккуратно, но уверенно.– Посмотри на меня, – тихо, но требовательно.
Я поднимаю взгляд.
Ошибка.Потому что в его глазах – слишком много того, чего я сейчас не выдержу: забота, страх, настоящая вовлеченность.