– Я уволена, – говорю я наконец, коротко. – Вот и всё.
Он моргает. Как будто не понимает.
– Что значит уволена? У тебя стажировка до конца месяца.
– Была, – я выдыхаю. – Пропуск заблокирован. Контракт аннулирован. Всё. Точка.
Он смотрит пару секунд – медленно, глубоко, как будто пытается переварить.
А потом вдруг сжимает челюсть и выдыхает сквозь зубы:– Вот суки.
Я вздрагиваю – редко слышала, чтобы он ругался.
Сергей проводит рукой по затылку, разворачивается на полшага, будто готов разнести в щепки весь офис.– Кто подписал? – голос у него глубокий, уже опасно низкий.
У меня в груди всё падает.
Я не отвечаю. Просто молчу.
– Поехали отсюда, – говорит он резко, без просьбы. – Потом разберёмся. Сначала – ты.Он берёт мою сумку, как будто естественно иметь право на это, и направляется к парковке, даже не проверяя, иду ли я за ним.
А я иду.
Потому что сейчас стоять я точно не могу.
Дверца хлопает, звук отдаётся внутри гулко, как будто пусто в груди, пусто в голове, пусто везде.
Сергей заводит двигатель резко – рывком, не привычным мягким движением, а так, будто хоть что-то в этом мире зависит от силы его руки.Мы трогаемся.
За окном плывут люди, машины, витрины, а у меня всё в тумане.– Объясни подробнее, – произносит он, не отрывая взгляда от дороги. Голос твёрдый, придавленный, но в нем пульсирует злость.
Я сглатываю.
– Там нечего объяснять.
– Есть. – Он бросает на меня короткий острый взгляд. – Кто подписал? Что сказали? Какая формулировка?
– «По личному распоряжению руководства». Всё. Точка.
Он выдыхает – коротко, сквозь зубы.
– Значит, это сделал не отдел. Это – личное решение. – Он сжимает руль до побелевших костяшек. – И сделали так, чтобы ты выглядела… – он осекается, но я знаю, какое слово он не договорил.
Ненужной.
Я отвожу взгляд, чтобы он не видел, как это слово ударило.
– И ты просто ушла, да? – спрашивает он, тише, но не мягче.
– А что мне было делать, Сергей? Вцепиться им в ноги? Просить? Умолять? – я улыбаюсь, но губы дрожат. – Мне уже надоело быть чьей-то проблемой.
Он тормозит у светофора, разворачивается ко мне.
– Ты не проблема. И то, как с тобой поступили – это не норма.
Я молчу.
– Аня, послушай, – он опускает голос, тот становится глубже, серьёзнее, опаснее. – Это было унижение. Специальное. Разве ты этого не видишь?
– Вижу, – шепчу. – И от этого только хуже.
Загорается зелёный. Он снова жмет газ.
Пару минут мы едем молча.
Тишина между нами тянется, как канат, который вот-вот порвётся.– Я хочу знать, почему, – наконец говорит он. – И я узнаю. Либо через отдел, либо через руководство, либо через…
– Не надо. – Я обрываю его резко. – Просто не надо, Сергей.
Он поворачивает голову. Его взгляд прямой, тёмный, упрямый.
– Я не смогу сделать вид, что ничего не случилось. И не хочу.
Я закрываю глаза на секунду, пробую вдохнуть и не получается.
Грудь сжимается так, будто воздух внутри застывает.– Я устала, – шепчу. – Можно я просто поеду домой?
Он долго меня изучает. Молча.
Потом кивает.– Хорошо. Домой так домой, – говорит он, но я слышу – не отступил. Просто притих перед следующим ходом.
Машина едет дальше.
Я отворачиваюсь к стеклу, будто хочу стать меньше, чтобы не чувствовать тела.
За окном – Москва, а внутри всё ещё те горы, тот обрыв, та ночь, тот мужчина.Машина останавливается у моего подъезда.
Пару секунд мы сидим молча – мотор ещё гудит, а внутри уже тишина, та самая, звенящая, от которой хочется выть.Сергей глушит двигатель и поворачивается ко мне:
– Я провожу.
– Не нужно.
– Аня.
В его голосе предупреждение. Он привык, что его слово что-то значит. Что он может защитить. Что близкие принимают его присутствие как опору. А я не принимаю. И он этого не понимает.
– Я не оставлю тебя одну в таком состоянии, – он открывает свою дверь.
– Сергей. – Я тоже открываю. – Не надо.
Мы выходим из машины почти одновременно. Он обходит капот и встаёт рядом, слишком близко. Я делаю шаг назад – к освещенному подъезду, к спасительному расстоянию.
– Ты не в себе, – произносит он ровно. – И я не уйду, пока не буду уверен, что ты в порядке.
Я усмехаюсь. Это смех человека, которому уже всё равно, как выглядит со стороны.
– А что ты хочешь увидеть, Сереж? Как я поем суп, посмотрю комедию и лягу спать? Чтобы ты успокоился и поставил галочку? – я качаю головой. – Я сейчас не подопечная и не девочка, которую нужно спасать.
Он делает шаг ближе.
Слишком близко.– Мне не нужна галочка, – говорит он тихо, но голос его звенит от сдержанной эмоции. – Мне нужно знать, что с тобой. Что у тебя внутри. Что ты чувствуешь. Почему ты отталкиваешь…