– Это вам. Спасибо, что… – он ищет слово, – что вы рядом с Аней.
Мама растерянно берёт букет. Щёки розовеют.
Папа делает короткий кивок.– Проходите в комнату, – приглашает он. – Думаю, вам нужно поговорить.
Мы оказываемся в гостиной.
Стол, стулья, журналы. Самое обычное место, но сейчас оно кажется сценой.Сергей садится напротив меня. Родители – по бокам, чуть в стороне, как свидетели.
Он складывает ладони на столе.
Делает вдох.– Я не буду ходить кругами, – говорит сразу. – Я знаю, что это прозвучит… странно. Или неправильно. Но я всё равно скажу.
Сердце начинает биться так громко, что я боюсь, его слышат все.
– Я знаю, что Аня беременна, – поворачивается он к моим родителям. – И знаю, от кого.
Мама напрягается так, будто ее ударили. Папа медленно сжимает пальцы.
– Она мне сказала, – продолжает Сергей. – Там, за городом.
Я смотрю на стол. На маленькую царапину на поверхности дерева. Сосредотачиваюсь на ней, чтобы не расплакаться.
– Я понимаю, что это… мягко говоря, ненормально, – в уголках его губ мелькает горькая усмешка. – Что вы могли ждать от меня другого. Могли подумать, что я исчезну. Или сделаю вид, что это меня не касается.
Он поднимает взгляд на меня. В нём и боль, и злость, и что-то, что не умерло.
– Но я не могу сделать вид, что это не моя жизнь, – говорит он. – Не могу сделать вид, что мне всё равно. Ни на Аню, ни на ребёнка.
Мама сжимает букет так, что несколько лепестков крошатся на стол.
– Сергей… – начинает она, но он мягко поднимает руку, прося дослушать.
– Я не обещаю, что нам будет легко, – продолжается он. – И не буду говорить, что всё это похоже на красивую историю. Это… ужасная история. Во многих смыслах. Но, – он делает паузу, – я хочу быть рядом. С Аней. И с ребёнком. И не как «друг семьи».
Он разворачивается ко мне полностью.
– Аня, – голос становится ниже, мягче. – Я люблю тебя. По-своему. И… – он выдыхает, – я хочу предложить тебе… нам… брак.
Слова падают тихо, без пафоса.
У меня внутри всё замирает.
Мир на секунду становится как фотография: мама с букетом, папа с побелевшими пальцами, Сергей с открытым, до предела честным взглядом.– Я знаю, что ребёнок не мой, – добавляет он уже тише. – Но я готов принять его как своего. Если ты… если вы оба примете меня.
Горло сжимает.
Я и не думала, что можно хотеть сказать «да» и «нет» одновременно так сильно.
Мама смотрит на меня – во взгляде слёзы, облегчение и страх.
Папа произносит глухо:
– Решать тебе, Аня.
А я сижу, слушаю свое сердце, свой живот, их дыхание, его слова и понимаю, что от одной фразы сейчас зависит не только моя жизнь.
Но ответ не приходит сразу.
Он застревает где-то между «люблю» и «должна».
И я только крепче сжимаю пальцы в замок, чтобы не дрожать.
Глава 67
Роман
Сознание возвращалось рывками – не как сон, а как падение сквозь темную воду.
Шорох.Лязг металла.Чужие голоса, низкие, гортанные, знакомые по десяткам командировок – местные.Запах дыма и козьей шерсти. Земля под спиной. Ледяной холод.
Пытаюсь открыть глаза – получается только наполовину.
Веки тянут кожу. Больно так, будто лицо – одна сплошная рана.В груди – иглы. Ломит ребра. Плечо – не моё.Голоса сливаются в гул, потом кто-то касается моей руки. Осторожно.
Слышу слово: «живой».Мне легче бы стало, если бы сказали «нет».
Как я выжил?
Я же помню всё: вспышку, воздух, который вырвало из лёгких, удар, тьму.Я должен был упасть вместе с машиной.И не почувствовать ничего после.Но что-то, видимо, пошло не по плану.
Очнулся я уже в доме.
Низкий потолок, стены из саманных кирпичей. Пахнет молоком и дымом от печи.Под боком шерстяное одеяло, грубое, царапающее.Рядом старик в тюбетейке. Сидит на табурете, смотрит на меня как на что-то, что упрямо отказывается умирать.Он говорит что-то по-казахски. Я понимаю только смысл – лежать, не двигаться.
Я пытаюсь дотронуться до лица, старик перехватывает руку.
Слишком резко. У меня невольно вырывается стон.Он качает головой.
Приносит миску воды.Держит так же осторожно, как держат детей.Я пью, и каждая капля как лезвие по горлу.
Хочется спросить, давно ли я здесь.
Но голос – это отдельный ад.Пытаюсь сказать хотя бы «спасибо».Выходит сип.Старик кивает – понял.
Первые дни я почти не существую.
Лежу, проваливаюсь в забытье, возвращаюсь.Холодные руки смазывает лицо мазью, пахнущей травами и спиртом.Кто-то перевязывает грудь.Потом подносят бульон.Всё вокруг как чёрно-белое.
Иногда слышу детский смех. Иногда ветер за стеной.