Я чувствую, как внутри поднимается злость.
Не на него. На его логику.– Для кого легче? – спрашиваю жёстко. – Для Сергея? Которому империя свалилась на неокрепшие плечи, пока ты тут лежишь и философствуешь? Или для Ани, которая беременна от мертвого?
Он замирает.
В палате становится так тихо, что слышно, как пищит прибор где-то за стенкой.
– Повтори, – говорит он очень спокойно.
– Аня беременна, – произношу. Чётко. Без смягчений. – От тебя. Срок небольшой. Она думает, что ты погиб. Сергей… тоже.
Я вижу, как по его лицу проходит тень.
Не физическая боль – другая.– Сергей знает, что ребёнок мой? – спрашивает.
– Знает, – отвечаю. – От неё. И сделал предложение. Хочет жениться.
Пауза.
Если до этого он держался на голой воле, то сейчас её, кажется, выбило.
Он откидывается на подушку, закрывает глаза. Пальцы вцепляются в простыню.
Я жду взрыва. Любого. Мат, истерику, приказ что-то сделать.
Но он только тихо смеётся. Безрадостно.
– Красиво, – хрипит. – Савин-старший гибнет, Савин-младший берёт на себя всё. Женщину, ребёнка, бизнес. Почти как мечта любой бухгалтерши.
– Не тебе шутить, – говорю грубо. – Они там живут, думая, что всё кончено. И уже выбирают, что делать дальше.
Он открывает глаза. Смотрит на меня так, будто сквозь.
– А ты? – спрашивает. – Ты уже выбрал?
– В каком смысле? – хмурюсь.
– В прямом, Стёпа, – впервые за разговор называет меня по имени. – Ты сюда приехал один. Значит, никому ещё не сказал. Ни ему, ни ей. Ни кому-то ещё. Так?
Я молчу.
Ответ очевиден.– Вот и вопрос, – продолжает он. – Что ты сделаешь дальше?
Он попадает прямо в точку.
Я смотрю на него – живого, сломанного, все еще опасного.
Вспоминаю Сергея у обрыва. Аню с пустыми глазами в Москве.Вспоминаю себя – того, кто назначил вознаграждение, потому что не смог смириться с «окончательно погиб».И понимаю, что сейчас это не он лежит на минном поле.
Это я.– Пока – ничего, – говорю медленно. – Сначала ты встанешь на ноги. Насколько это возможно. Потом будем решать.
Он усмехается:
– Решать, быть мне мертвым или живым?
Я не отвожу взгляд.
– Решать, как тебе вернуться так, чтобы не добить тех, кого ты и так уже раздавил.
Глава 69
Аня Перепелкина
Ночь не наступает – она просто сгущается.
Я лежу в темноте, уткнувшись в подушку, и в голове крутится одна картинка: гостиная, стол, родители по бокам, Сергей напротив.
«Я хочу предложить тебе… нам… брак».
Слова, как камни на дне. Не исчезают, даже если не думать.
Я переворачиваюсь на спину. Потолок – серое пятно. Живот еще совсем плоский, но рука сама ложится туда, как будто уже есть кто-то, кого надо прикрыть.
Выдох.
Что я чувствую?
Страх.
Вину.Усталость.Любовь?
К Роману – да. Это слово всё ещё живое, колючее.
К Сергею…
Я не знаю, как это называется.Но при мысли, что он уйдет и исчезнет, внутри становится пусто.Он хочет меня.
Хочет ребёнка, который не его.Хочет взять на себя чужую ошибку, чужую жизнь, чужую женщину, которая, вообще-то, разбила ему сердце.Это благородство?
Или отчаяние?«Я люблю тебя. По-своему».
По-своему.
А я – по-своему.И в итоге по-нормальному – никто.Я зажмуриваюсь. Хочется заплакать, но слез нет. Они будто закончились где-то между Казахстаном и этим диваном.
За стеной тихо переговариваются мама с папой. Я знаю, о чём: «как она?», «что делать?», «может, брак – и правда выход?».
Они не злые. Не против меня.
Они просто боятся. За меня. За себя. За ребёнка, который ещё даже не родился, но уже перевернул всем жизни.Я шепчу в темноту, не открывая глаз:
– Я не знаю, что делать.
Ответа, естественно, нет.
Тишина тянется, как мокрая ткань.
Я не сплю – просто лежу с закрытыми глазами, пока мысли не превращаются в белый шум.Так проходит час.
И ещё один.Когда я всё-таки засыпаю, это не сон – провал. Будто выключили.
Утро приходит жёстко – свет режет глаза как лезвие.
Тошнит – не сильно, но ровно настолько, чтобы напомнить: всё действительно происходит со мной.На кухне мама ставит мне тарелку овсянки.
Я не голодна, но сажусь.Она смотрит осторожно, как врач перед сложным разговором.
– Ты… как? – спрашивает.
Я пожимаю плечами.
Папа делает вид, что читает новости в телефоне, но я знаю: не читает. Просто прячется.
Мы едим молча.
Каждый ждёт, что заговорит другой.
В итоге мама осторожно подбирает слова:– Аня… ты вчера не ответила. Сергею.
– Я знаю.
– Ты… думаешь?
– Да.
Папа подходит ближе. Не давит, не торопит – просто присутствует так, что воздух становится плотнее.