Москва встречает влажным холодом и тем особым запахом, который бывает только здесь: выхлопы, камень и чужие деньги.
Мы выходим через отдельный коридор. Я иду на полшага впереди. Роман за мной, в капюшоне, в маске, с повязками под ней.
Машина у входа в терминал – черная, без номеров на видимых местах. Водитель не задаёт вопросов. Вопросы в таких делах задают либо идиоты, либо мертвые.
Едем молча. Город мелькает в стекле, как кино без звука. Роман смотрит, но не видит. Он внутри.
Я понимаю, что если сейчас не сказать, он всё равно скажет сам. Только хуже.
– Сергей назначил дату, – произношу, не глядя на него.
Тишина становится плотнее.
– Назначил, – повторяет он, будто пробует слово на вкус. – И ты мне это говоришь… потому что совесть проснулась?
– Потому что это уже не слухи, – отвечаю. – И потому что ты должен узнать от меня, а не из ленты.
Он хмыкает.
– Аня согласилась?
Вот он – вопрос, в котором вся его гордость и вся его уязвимость.
– Она… согласилась на жизнь рядом. На дом, охрану, тишину. На «пока». Свадьба в их головах стала способом закрыть рот всем, кто лезет.
Роман молчит, и я слышу, как у него внутри щёлкает механизм. Не истерика. Не эмоции. Решение.
– Почему ты не хочешь сказать ему правду? – спрашиваю прямо. – Сын имеет право знать, что отец жив.
Он резко поворачивает голову. В повязках это движение выглядит почти больно.
– Правду? – тихо. – Какую? Что я вернулся не человеком, а проблемой? Что он тянул всё на себе, пока я лежал и выбирал, удобно мне жить или нет?
– Не надо, – отрезаю. – Это не про удобство.
– Это про контроль, Стёпа, – говорит он спокойно. И от этого спокойствия у меня сводит плечи. – Я не выйду к ним, пока не смогу смотреть в глаза. И пока не закончу с Баратовым.
Имя Баратова он произносит так, будто протыкает им воздух.
– Ты уверен, что успеешь? – спрашиваю.
Он смотрит прямо, через мое отражение в стекле.
– Я успею, – говорит. – А ты поможешь.
Вот и всё. Приказ, который звучит как доверие.
Мы подъезжаем к клинике. Не к той районной, где его собирали по костям, а к московской, закрытой, дорогой. Здесь стены гладкие, охрана в костюмах, и никто не смотрит на тебя, как на человека, только как на круглый счет в банке.
Я вывожу Романа через боковой вход. Всё отлажено. Всё спокойно.
И именно поэтому, когда вспышка щелкает справа, я слышу её как выстрел.
На тротуаре, в двух шагах от калитки, стоит она.
Та самая. Молоденькая. С диктофоном. С телефоном, поднятым так уверенно, будто ей уже всё позволено. В капюшоне, но глаза – те же: цепкие, голодные.
– Степан Михайлович? – спрашивает слишком бодро. – Можно…
Я не отвечаю. Не даю ей ни секунды сделать из этого разговор.
Шаг и я оказываюсь рядом.
Её телефон в руке теплый. Живой. Я забираю его так просто, будто беру своё.
– Эй! – она вздрагивает. – Вы не имеете права!
– Имею, – отрезаю коротко.
Она тянется, пытается выхватить обратно, но я уже убрал телефон в карман пальто.
– Верните! Это моя собственность!
Я наклоняюсь ближе, чтобы она услышала только меня.
– Если захочешь получить назад, найдёшь меня на работе, – произношу ровно. – Только подумай сначала, что именно ты принесешь туда вместе с собой.
Её губы приоткрываются, дыхание сбивается. Она злится, но в глазах азарт. Ей не страшно. Ей интересно.
Плохой знак.
Я поворачиваюсь к охране:
– Проводите девушку за территорию. И запомните лицо.
Роман стоит рядом и молчит. Не двигается. Но я чувствую его взгляд – тяжелый, как рука на затылке.
Когда журналистку уводят, он тихо произносит:
– Видишь? Они уже здесь.
– Вижу, – отвечаю. – Поэтому и торопимся.
Мы заходим внутрь. Двери закрываются, отрезая улицу, вспышки, чужие вопросы.
А у меня в кармане – чужой телефон, который ещё тёплый.
И мысль, от которой становится неприятно ровно: если она полезла сюда, значит, кто-то её направил.
И это уже не просто шум вокруг фамилии Савина.
Это работа. Чья-то. Очень конкретная.
Глава 78
Сергей
Дом готовится к свадьбе, как декорация к чужой жизни.
Тихо. Чисто до стерильности.
Воздух пахнет свежим деревом, моющими средствами и чем-то новым, еще не обжитым. Как будто здесь уже всё решили, расставили, согласовали и только людей забыли спросить.
Я стою у большого окна, за которым темнеет участок, ровные дорожки и аккуратные фонари. Всё под контролем. Всё правильно.
А внутри – нет.
Этот дом не про «вместе». Он про «удобно». Про безопасность. Про тишину, в которой слишком хорошо чувствовать, чего именно тебе не хватает.