— Они возвращаются. Хорошо. Вам никто не навредит, более того, теперь вас будут охранять. Но не думай сбежать, Шираэн, я предвкушаю приятное воссоединение совсем скоро.
Янтарные глаза твари мигнули, она замотала уродливой головой, несколько раз глухо рыкнула, и вновь подняла бешеный взгляд. Но с места не сошла.
///
Туарэй наблюдал за окончанием битвы. От верхнего города ничего не сталось, только горящие руины, среди которых оазисами покоя казалась округа Рунной Палаты, да посольские кварталы. Лишь захваченные гулгомы продолжали шататься по руинам, изредка замечая признаки жизни и прекращая их. В воздухе витали тучи горячего пепла, раскалённый дым перекрывал путь взгляду, это зрелище напоминало падение Астергаце.
«У тебя вырабатывается привычка стирать с лица мира великие города».
«ПУСТЬ ВЕСЬ МИР ГОРИТ!!!»
С началом битвы разрушительная сторона его сущности пробудилась и окрепла, голос ненавидящего предка из древности ревел в голове всё громче, но Туарэй не позволял ему перекрыть его рассудок.
Первая центурия вела бои под землёй, оттесняя гномов к подземным же вратам рексовой крепости. Дело шло медленно, ибо таких разрушений как наверху Туарэй не желал. Что бы там ни думали дваульфари, сердце их города билось в душной тьме, а не среди золота и платины, бог желал получить это сердце. Легионеры устанавливали контроль над всеми путями вовне, захватывали внешние ворота, рушили тоннели. Следя их глазами, бог замечал нечто странное, нечто необъяснимое в структуре древних каменных толщ. Но это он изучит позже.
Вторая и Третья центурии зачищали крепости, составлявшие внешнюю стену, неприступные с земли, защищённые против магии, с огромными гарнизонами и арсеналами, они были только временным препятствием. Четвёртая контролировала надземную часть рексовой крепости, а Пятая центурия облетала окрестности, на тот маловероятный случай, если из ближайших вассальных городов в Охсфольдгарн устремятся дружины малых рексов.
Сотни гномских душ перетекали в тысячи и десятки тысяч, наполняя внутренний пожар Туарэя. Там они будут гореть очень долго, расточая своё бессмертие на пропитание бога-дракона. Почти что впервые он стал чувствовать себя настоящим богом, — средоточием такой силы, о какой могли помыслить только наилучшие волшебники. Он мог творить великие дела теперь, разрушительные, но великие.
«Примипил, приготовься к штурму вражеской твердыни из-под земли. Пятая центурия, назад в городские пределы, Вторая, Третья, оставьте стены, я призываю всех к крепости».
Приказы выполнялись немедленно, крылатые легионеры стекались по небу к расположению Четвёртой центурии и зависали там, поддерживая схожесть с фаланговым построением — дань старинным традициям. Итак, двести легионеров ждут приказа в подземном городе, ещё почти пятьсот парят в небе, с этими силами он напал на один из самых неприступных городов Валемара и захватил его, почти не участвуя в битве. Невольно голова закружится.
Огненная колонна, всё это время соединявшая небо и землю, постепенно иссякла, стянулась и сосредоточилась в теле Туарэя. Бог-дракон медленно полетел к крепости через ряды своих воинов. Они салютовали ему оружием, которое обагрили сегодня кровью, забрав много смертных душ в священном акте отмщения.
Легат приблизился и полетел чуть в стороне и позади.
— Мой император, легион ждёт приказа на штурм!
Он вернулся к прежнему виду. Добравшись до подземной железноколёсной станции, Фуриус Брахил вырезал персонал банка, обслугу и последних защитников; огромный поезд, гружённый богатствами, не смог покинуть город. Для верности легат растопил камень тоннеля и перекрыл его пробкой.
Туарэй улыбнулся ровно блаженный, не видящий в мире ничего, кроме радости и добра. В своём собственном понимании, разумеется.
— Вы славно кормили огонь, и следующий удар — мой.
Его слова перешли в умы всех легионеров, и бог полетел дальше на огромных ярких крыльях цвета свежей крови.
Чешуя на его груди и животе, на горле и даже на лице имела цвет зеркального металла, полированного серебра; серебряными были его ладони и тыльные стороны рук, вся остальная шкура сверкала красными металлическими чешуйками от загривка до шипа на конце хвоста. Красный — наследие от далёкого предка, серебряный — дар новорождённого благородного дракона. Он летел сквозь пепел, радуясь горячим потокам ветра, которые наполняли его крылья силой, а лёгкие — запахом горящих жизней. Его нутро бога-разрушителя клокотало от удовольствия.