Старик удивлённо моргал, глядя на него сквозь кристаллические линзы очков, тонкие узловатые пальцы выронили лучину, раздался тяжёлый вздох и руки бессильно упали. Мгновением позже появился Фуриус Брахил.
— Смотри, легат, я нашёл одного.
— Мой император?
— Одного из тех двоих, что сбежали от тебя.
Брахил навис над древним старцем, подцепил когтем его чёрную мантию, испещрённую рунами, всю грязную, измятую, оторвал от пола.
— Несомненно, вы правы, мой император, это советник принца Оредина.
Гном был слаб, но каким-то чудом ещё держался за свою бренную оболочку.
— Прикажете добить его?
— Да уж, было бы неплохо… Но я ещё… я ещё поживу…
Туарэй внимательнее пригляделся к ауре.
— Ты слышал, легат, он ещё поживёт. Воля высказана, этот смертный не хочет за Кромку. Эй вы!
Рунные мастера поспешили на зов.
— Обеспечьте старцу помощь и отдых.
Бог и его чемпион остались вдвоём, их рога царапали грязный потолок, теснота давила, но внимание Туарэя было приковано к колодцу, занимавшему центр. То был старый колодец, даже древний, сложенный из камней, поросших мхом, и из него светило разными цветами. Зелёный мягко перетекал в жёлтый, а тот — в синий, и обратно, без системы, без звука, только ноздри щекотал бесплотный запах чего-то растительного, дикого, старого как мир. По диаметру колодца на камнях виднелись руны, криво выцарапанные кем-то когда-то, уродливые, но зато все до единой, что знали гномы.
— Мы с тобой первые не-гномы, стоящие здесь. Мы с тобой первые, кто не является рунным мастером высшего ранга либо аристократом благороднейшей крови, но кто знает этот секрет. Волшебники не догадываются иные народы не подозревают, а сила Ремесла идёт отсюда.
— Что это, мой император?
— Колодец, как видишь. У Туландара было семь сынов, и семь кланов пришли за ним, и каждый из них имел вот такой колодец, сокровище превыше золота или самоцветов. Гномы настолько дорожили ими, что смогли уберечь тайну ото всего мира, основали семь великих городов Рунную Палату о семи куполах, а под каждой спрятали свои истинные сокровища. Осколки их родного мира…
Пальцы бога скользили по влажным камням, составлявшим щербатый край, свечение продолжало медленно переливаться, а вода была такой прозрачной, что её не получалось увидеть. Либо её внутри вообще не было.
— Больше шестнадцати тысяч лет истории этому колодцу, и неизвестно, сколько он существовал у гномов на родине. Сокровенная тайна.
— Он очень важен, мой император?
— Очень ли важен? — Лицо бога оставалось бесстрастным, янтарные глаза следили за ленивой игрой света. — Сколько сейчас Колен Туландаровых?
—…Шесть, мой император.
— Именно. Потомки старшего сына Дергвара — Дергваривары, они же Горные Государи. Перечисли остальных.
— Зэльгафивары, Фаурдхагивары, Вифендрокивары, Хакхалливары и Дордеривары.
— Славно, легат, что-то вы в своём Пепельном доле выучили за полторы тысячи лет. Но ты не назвал Гронкудениваров.
— Впервые слышу это имя, мой император.
— А я учил мировую историю когда-то. Сыны Гронкудена тоже сидели на Хребте, а потом остальные колена ополчились на них и изгнали прочь. Сейчас эти изгои живут на Стигге, под рукой тамошнего конана, их зовут белыми гномами Кастертора. Знаешь ли, за что им выпала такая судьба? Нет, разумеется не знаешь. И я не знал, пока не услышал шёпот старых костей. Сыны Гронкудена потеряли свой колодец, что-то произошло… и гномский народ стал слабее на одну седьмую. Остальные не простили им. Даже сейчас белых гномов в Царстве Гор не привечают.
— Значит, этот колодец достаточно ценен, чтобы из-за него изгнали целый народ. Что он делает, мой император?
— Что он делает, — прошипел бог, не отрывая взгляда, — что он делает…
Из глубины сквозь совершенно прозрачную воду, поднимался какой-то тёмный сгусток, бог протянул руку и с плеском достал его, помещение наполнилось шипением и дымом, — добыча скворчала, словно кус мяса, брошенный в раскалённое масло. То было нечто непонятное, камень странного вида, оплавленный, в чёрных наростах, с прожилками, медленно пульсирующими синевой.
— Чт…
Легат осёкся, видя, что чешуя на руке бога тоже шипит, дымится, спадает, оголяя жилы и плоть. Туарэй не обращал внимания на страшную боль, оно было занято лишь добычей.