В жёлтых глазах Туарэя горело бессмертное пламя, безумный гнев рвался наружу, но тонкая перегородка старой личности ещё едва удерживала его.
— Не волшебник, — выдохнул Туарэй, — не демон и не дух перед тобой, но бог и хозяин всего. Повинуйся.
— Ха! — Рот командира широко раскрылся, сверкая золотыми зубами. — Отвага, честь и верность долгу — вот, мои боги, и других не надо! Сомкнуть щиты, клянусь кремнием и камнем, порубим его на кусочки!
Мушкеты загрохотали со стен, свинец бился о растрескавшуюся кожу и чешую, превращаясь в раскалённые брызги, бородачи с грозным воем надвинулись, замелькали топоры и заработали копья, но дерево горело, а сталь плавилась и калечила смертных. Туарэй стоял посреди толпы, содрогаясь от гнева. Два голоса звучали в голове, и один угасал, тогда как второй набирал мощь:
«ИСПЕПЕЛИТЬ!!!»
Изуродованный рот бога приоткрылся и наружу хлынул ревущий поток огня. Ближайшие гномы погибли в плазменной вспышке, остальные отшатнулись прочь, т а я, словно плоть их стала воском. Через мгновение он запрыгнул на стену, схватил когтистой рукой одну из пушек, поднял её, разрывая цепи, крепившие лафет к галерее, и швырнул, убив десяток стрелков. Доргонмаур указал на противоположную стену, волнистый язык побелел от жара, издал тонкую ноту, и исторг луч, который мгновенно обращал гномов пеплом. Покончив с этим, Туарэй повернулся к бойницам цитадели, из которых другие солдаты продолжали стрелять.
«Окажи милосердие…»
«ИСПЕПЕЛИТЬ!!!»
Туарэй повёл левой рукой, расчерчивая по воздуху пылающее плетение, шепча слова. Когда-то у него были безобидные светящиеся мотыльки, потом он заменил их на воинственных огненных светлячков, теперь же, слушая внезапное вдохновение, он сочинил новое заклинание. Да будут плазменные стрекозы!
Десятки насекомых, созданных из раскалённого газа, застрекотали в горном воздухе, наполняя его жаром. Слушаясь создателя, они понеслись к твердыне, прорвались внутрь и тут же загремели взрывы. Огонь, пар, предсмертные вопли неслись наружу несколько минут без перерыва, а потом всё перекрыл рёв огня. Туарэй стоял, прислушиваясь к ощущениям, открыл рот и потянул воздух. Тот же миг все огненные лепестки стали скручиваться и стремиться к божеству, они рекой протекали сквозь драконьи и человеческие зубы в глотку, неся с собой души погибших. Пожар закончился, не успев разрушить крепость, не пожрав склады и деревянные стойла, в которых вопили скаковые овны и козероги, только жидкий дымок теперь убегал в высь.
«МАЛО!!! ЕЩЁ!!!»
«Пожирать других — удел паразитов».
— И хищников, — сказал Туарэй, выдыхая пар, — не стоит забывать о хищниках.
Он спрыгнул в чёрный от копоти двор, полоснул копьём по железной решётке, плавя её, а потом ударом кулака выбил тяжёлые гранитные врата наружу. Крепость пала.
///
Караван переправился по мосту лишь к вечеру, люди прошли через врата и Самшит начала молитвенное пение прямо во дворе, среди обугленных останков. Её чистый голос каким-то образом делал место боя одновременно и более прекрасным, и ещё более ужасным. По крайней мере, так чувствовал Туарэй, глядя с высоты. Чистая сила, не испачканная в золе, и не приправленная горечью пепла, втекала в его сердце через развороченную грудь. Души гномов, хоть и наполнили его, были жалкой подкормкой по сравнению с искренним поклонением.
— Нужно больше верующих.
«ПОЛОВИНЧИКИ БЕСПОЛЕЗНЫ!!! СОЖГИ ИХ!!!»
— Половинчики, — повторил Туарэй, задумчиво.
Из шестнадцати семей, живших в памятном селении, к каравану присоединилось всего три, и до пограничной крепости они добрались далеко не в полном составе. Вопреки его слову, нелюди выступили все вместе, ибо кровные связи в этом племени весьма прочны. Но даже под защитой от зимней стужи и голодных тварей многие не пережили путь. Прежде всего, — дети и старики. Первых морил голод, вторые уходили в ночь сами, когда понимали, что всех их обильных припасов не хватит, ведь невысоклики едят за троих, а бесконечная дорога в горы тяжела. В конце концов, они забили своих ездовых свиней и тащили повозки сами, сколько могли, потом бросили их тоже, вместе со всем, кроме тёплой одежды и простых инструментов.
Наверное, их следовало пожалеть, но Туарэй в своём сердце жалости не находил, только следил, как сгорал жир под обветренной кожей, как выступали толстые жилы, и суровели худеющие лица. Прожив тысячи лет в плодородных холмах, невысоклики забыли, что произошли от кочевников древнего мира, от юрких, незаметных и очень выносливых существ. Они забыли, а их тела ещё помнили, и вернулись к старым привычкам куда как быстро. Ты приспосабливаешься, или погибаешь.