— Это оно? Мы достигли цели, мой бог?
Доргон-Ругалор молчал, как молчала и пирамида в этом тёмном, сокрытом месте; молчали кости и прах под ногами, но отчего-то Верховной матери казалось, что за тишиной кто-то искусно прятался, выжидая подходящего момента. Наконец он низко зарычал и взмахнул копьём, отчего Драконий Язык издал тонкую злую ноту.
— Духи этого места очень надоедливы. Идём.
Подхватив Самшит, бог одним прыжком переместился к проёму, ведшему внутрь пирамиды. Они вошли в просторный зал со скошёнными стенами, уходившими в высшую точку потолка. Каменная порода под ногами сильно отличалась от стен, это был сплошной монолит, белый как слоновая кость и покрытый замысловатым узором из бесконечных борозд. В центре залы имелась небольшая выпуклость, встав у неё Доргон-Ругалор надолго замер; копьё мягко освещало это тихое место, а Самшит боялась дышать, чтобы не нарушить задумчивость господина.
— Не здесь, — наконец тихо произнёс он.
— Мой бог?
— Ответ на вопрос: мы не достигли цели, зов идёт не отсюда, хотя источник уже очень близко.
— Мы готовы продолжать путь сколько угодно, пока вы ведёте нас…
— Однако же мы с тобой не зря пришли.
Бог полуобернулся, его горящий взгляд обратился на единственный вход, Самшит тоже повернула голову и потянулась к рукояти ритуального криса, но одёрнула себя, — что мог и для чего нужен был её нож под опекой истинного бога?
Фигуры были почти неразличимы в полумраке, и двигались они совершенно бесшумно, словно не дыша. Их было множество, все — в плащах тёмной ткани, вооружённые мечами, топорами и копьями. Они расходились широким полукругом, держа наготове оружие, и походили друг на друга словно были созданы по единому лекалу. Лишь один сильно выделялся, огромный, невероятно широкий силуэт, более крупный даже, чем белый орк Маргу. Он нёс в руках громадный молот. Однако же не гигант выступил вперёд, а один из заурядных силуэтов, сжимавший в руке клинок. Бог прищурился, заметив нечто странное в этой фигуре, аура не представляла особого интереса, — мало ли в мире было сильных людей? А вот искажение в потоках имматериума, отдалённо похожее на нимб, вызывало интерес. Точно такой же, как у белого орка.
— С некоторых пор в нашей долине уже не чтятся законы гостеприимства, — раздался тихий, холодный голос, — назовите свои имена.
— Я не нуждаюсь в приглашении, ибо всё вокруг — моё, и везде я — дома, — пророкотал Доргон-Ругалор.
— Дерзкие слова, но слишком длинные. Счастье, что мне не придётся их запоминать. Убить.
— Жрица, стой здесь и не вмешивайся.
— Да, мой бог.
Самшит зажмурилась, ожидая, что последовавшая вспышка обратит богохульников пеплом, но к её удивлению, кара не воспоследовала. Зато тихий смех Доргон-Ругалора испугал Верховную мать сильнее чего-угодно иного. Самшит привыкла видеть своего бога грозным, свирепым и нелюдимым, скорым на расправу, но он никогда прежде не веселился.
Бог ступил навстречу противникам с улыбкой, похожей на огненную трещину, в тот же миг он исчез в облаке дыма и искр, возник рядом с одним их врагов. Тот не растерялся замахнулся топором, но бронзовый кулак расколол ему голову словно гнилую дыню и тело упало ничком, подёргивая конечностями. Замешательство было кратким, они попытались напасть на Доргон-Ругалора с нескольких направлений, он изящно уклонился от всех и каждого, после чего совершил выпад. Драконий Язык вошёл в живот одному из врагов, тот выгнулся, истошно крича, а через долю мгновения из его рта и глаз хлынули огненные струи, тело почернело, растрескалось и распалось углём за один короткий вздох. Такая же участь настигла ещё нескольких, которые безуспешно пытались дотронутся до бога своим оружием; в воздухе растекался сильный запах гари.
— Маг! — Голос лидера прозвучал громко, но без страха.
Бог стоял среди смертных, которые по скудоумию сочли его каким-то жалким чародеем; теперь враги проявляли намного больше осторожности. Один из них метнул копьё, оружие достигло цели, но древко превратилось в пепел, а расплавленный наконечник скользнул каплей по лицу Доргон-Ругалора; удар Драконьего Языка поразил святотатца в грудь и обратил углём через миг.
— Цепи!
В темноте раздался звон и гудение, три длинных тонких цепочки оплели тело бога и натянулись.