— И что же вы здесь делаете… легионеры? — спросил Оредин.
— Ждём.
— Чего?
— «Кого», — поправил калека. — Мы ждём, когда Император-дракон возродится и позовёт нас на войну, для которой мы сберегли силы. Либо, когда он истребит нас, приняв предусмотрительность за трусость. Больше полутора тысяч лет мы ожидаем его возвращения. А теперь скажи, Оредин эаб Зэльгафивар, зачем вы явились в наш дом?
Наследник огладил бороду. Перебирая золотые кольца в ней, он подбирал слова, которые могли бы выставить грабительский поход в наиболее приглядном свете.
— Мы явились, чтобы восстановить законность. На протяжении многих веков в Охсфольдгарн приходят жалобы на обитателей Пепельного дола. Верные данники моего рода говорят, что вы грабите их, воруете женщин, скот, хлеб. К тому же вы не платите гельт. Рекс Улдин Необъятный послал меня, чтобы положить бесчинствам конец. Хочешь отвергнуть обвинения?
Квинтус Бракк по прозвищу Обрубок издал неясный звук, похожий на смешок, его морщины искривились в премерзкой усмешке.
— Мы забираем всё, что хотим по праву сильного и воруем женщин из иных племён, чтобы не выродиться. Это верно. Однако же мы делаем это полторы тысячи лет, но прежде никому из вас, потомков Зэльгафа, и дела не было. Что изменилось?
Оредин поморщился, лицемерие претило ему, а фарс надоедал.
— Если хочешь правду, то она такова: мой отец уверовал, что в вашей долине хранится великое сокровище, а ещё целый дракон на последнем издыхании. Рекс хочет наложить на всё это свою тяжёлую руку, он послал меня убить вас всех и ограбить.
Такое объяснение заставило воевод раздражённо ворчать, но Оредину было безразлично, — все они знали, для чего посланы сюда.
— Как глупо, — произнёс калека.
— К сожалению, воля рекса не подлежит обсуждению. Горько осознавать, что такая беда нависла над вами из-за пустяка, наговора…
— Как глупо, что вы осмелились посягнуть на чужое, — продолжил мысль Квинтус Бракк.
— Что?
— Алчные гномы, вы не получите сокровищ, потому что они принадлежат дракону. И дракона вы не получите тоже, потому что он принадлежит сам себе. Мы не позволим вам даже посмотреть на то, ради чего вы явились, это запрещено.
Оредин ошарашенно молчал, разглядывая калеку в свете кристаллов; молчали воеводы, поражённые как громом; задумчиво молчал старый Озрик, перемалывая дёснами сухарь. Драконоборец, до того не обращавший внимание ни на что, кроме тарелки и кружки перед собой, впервые поднял взгляд. Теперь всё это прямо касалось и его.
— Ты говоришь нам, что это правда? Что вы где-то прячете дракона и его сокровища?
— Так и есть, — подтвердил калека спокойно. — Наверное, вы узнали об этом от мерзавца, что ушёл от правосудия. Он опозорил звание легионера, совершил преступление против чести чужой женщины и сбежал. Мы долго преследовали его, но не поймали. Зато поймали вы. Он мучился?
— Какая разница…
— Разница в том, что он опорочил мою внучку, — прорычал калека и повторил с нажимом: — Он мучился⁈
В его глазах отразилась такая свирепая ненависть, что Оредин не смог умолчать.
— Да. Его долго пытали…
— Хорошо! За это вам земной поклон бы отвесить, да боюсь, у меня он выйдет недостаточно глубоким.
Калека неловко встал на свои обрубки, взял со стола золотое блюдо, слизал с него остатки пищи и спрятал под плащ.
— Прощальный дар, — пояснил он, — отправится в сокровищницу, чтобы дракону было удобнее спать. А вам всем совет, горные карлы: убирайтесь. Вы не обретёте в Пепельном доле ничего кроме смерти, ибо эта земля — последний клочок Гроганской империи. Не торопитесь с ответом, времени вам до завтрашнего заката. Тогда вернусь.
Квинтус Бракк покинул шатёр и какое-то время гномы только и делали, что растеряно переглядывались, пока один из тысячников не вскочил, ударяя кулаками о столешницу.