— Пока хоть один легионер жив и может держать в руках оружие, долг Девятого не исполнен.
— Что за долг?
— Стоять на этой земле и ждать возвращения божественного императора, который примет нашу службу или истребит нас. До тех пор любой захватчик должен быть уничтожен.
— Примет или истребит? — Оредину захотелось спрятать лицо в ладонях оттого, насколько глупо звучали слова этого человека. — Зачем? Вы могли бы избрать для себя любой другой дом, могли бы поступить на службу, раз умеете воевать в горах. Зачем вы прозябаете в этом мрачном и зловещем месте? Что вас здесь держит, дракон?
— Уже сказано: долг. — Ответ Брахила был чётким и твёрдым. — Мы не заслуживаем большего, принц Оредин. Мы даже не уверены, что заслуживаем всего этого. Наши предки видели падение империи собственными глазами, они выбрали жизнь, вместо того, чтобы разделить судьбу последнего Императора-дракона, а мы вынуждены мучиться, сомневаясь в их решении. Но одно мы знаем точно, — пока Девятый легион жив, жива империя. Здесь, в этой долине.
— И ты будешь поучать меня о смысле смерти⁈ Гроган пал, его нет, но ты готов погубить весь свой народ во имя… памяти!
И тогда Оредин подумал с горечью, что его собственный народ цепляется за память былых веков с ещё большей фанатичностью. Каждая хроника, каждое писаное слово священны, гномы живут не для того, чтобы строить будущее, а для того, чтобы восхвалять прошлое.
Легат пожал плечами:
— Если вы видите всё это так, то у меня нет причин вас переубеждать. В конце концов, думали ли вы о том, кого станете грабить здесь, пока не оказалось, что мы не слишком лёгкая добыча? Сомневаюсь. Эта беседа возможна лишь потому, что вы чувствуете всю тяжесть положения.
— Не переоценивай себя, легат.
— Мы всех вас убьём, — продолжал человек, — и тех, кто придёт после вас, и других, и так, пока не изведём всех гномов Кхазунгора. Либо, что тоже возможно, пока гномы не изведут нас. В любом случае, нам нестыдно будет предстать перед богом-воином. Больше говорить не о чем, так что, желаю вам крепкого сна в остаток ночи.
Фуриус Брахил развернул овна и поскакал во тьму без фонаря, почти сразу же он исчез и у Оредина не хватило времени решить, приказать ли открыть огонь по вражескому командиру? Это было бы очень бесчестно, и, к тому же, человек мог солгать, назвав себя вражеским лидером, но какой ущерб нанесла бы людям эта смерть в случае, если он не лгал…
В течение ночи дозорные рапортовали, что им чудится какое-то движение во мраке, там, где были кэрны погибших воевод. Утром, посланные к захоронению ратники сообщили, что кэрны были восстановлены; кто-то очень постарался, чтобы собрать их во тьме. А ещё этот кто-то оставил на кладбище множество отрубленных голов. Останки не стали везти в лагерь, вместо этого Оредин сам отправился осмотреть головы. Он узнал воеводу Нильссана эаб Годвура и одного из сотников, а всего люди сложили возле кэрнов не больше сорока голов. Бороды срезать не стали, украшения тоже остались при мертвецах.
— Что ж, хоть так, — мрачно сказал Оредин.
— Он поплатился за свою ошибку. — Озрик сердито сопел. — Жаль, что она была такой глупой.
— Думаешь, ратники уже знают?
— Уверен, мальчик мой. Если бы ты послал сюда разведчиков, они обязательно удержали бы всё в тайне, но не простые воины. Слухи уже распространяются. Учитывая крепость нашей дисциплины, количество припасов и твой авторитет, думаю, они начнут роптать не раньше, чем через две недели безвылазного сидения. Можешь отправлять их в пробежки вокруг лагеря, по-другому занимать, — всё, что угодно, лишь бы не началась лагерная хворь.
— Будем ждать.
— Однако, ты упрямишься. Мудрее было бы уйти.
Наследник крови поднял с земли рыжую голову эаб Годвура, взглянул в остекленевшие глаза.
— Мне действительно дали выбор, и я выбрал кровь. Жертвы уже есть, и хуже может быть только одно — если это будут напрасные жертвы. А ещё мы гномы, и люди недаром считают нас упрямыми.
— Упрямыми даже в неправоте, — вздохнул Озрик. — Ну, что ж, всё это не особенно важно. Есть приказ рекса, и мы его исполняем.
Прошла неделя, а затем и вторая стала подходить к концу. Прогноз, данный Озриком, не сбывался. Оставшиеся воеводы, их сотники и десятники, хорошо присматривали за ратниками, вода и пища выдавались вовремя, хотя и не особо щедро, а, чтобы у гномов не было лишнего времени, они разбирали ограды человеческих полей и строили из камней дополнительные стены вокруг внешнего периметра. Если понадобится, Оредин собирался заставить их рыть новые рвы с насыпями, — тяжёлый монотонный труд всегда успокаивал народ, однако, плохо сочетался с урезанием пайка.