— Что ты там опять бормочешь?
— План провалился, теперь они завалят вход.
— Пускай. Ты был прав, — другого оплота у них нет и не будет, иначе, стали бы они жертвовать столькими жизнями ради этих тоннелей.
— Откуда нам знать, Озрик, что в головах у кучки дылд, считающих себя осколком Гроганской империи?
— Нет-нет, забудь! Они здесь, в этой горе, все. И скоро стены вздрогнут под ударами гаубиц, и лава вынесет обугленные тела наружу…
— Эй, старик, остынь, а то я уже начинаю бояться.
— Хм, вспомнил молодость, кровь взыграла. С возрастом это происходит всё реже, доживёшь до моих седин, — на себе ощутишь.
— Да… доживу.
— Больше уверенности, мальчик, ты ещё станешь рексом!
Захотелось ответить на это каким-нибудь ругательством, чем-нибудь злым и презрительным, чтобы выразить всё накопившееся в сердце… а потом стало просто всё равно. Думать о короне, пропадая в этом жарком и тёмном подземелье? Какая нелепость.
Оредин прислушивался к своему телу, и то, что он слышал, не обнадёживало. Правая рука пульсировала болью, да так, что её волны прокатывались по телу, вызывая тошноту и подстёгивая другую боль, — ту, что жила за глазами. Хотелось удариться головой посильнее, чтобы потерять сознание и сбежать от этого поганого состояния. Дыхание звучало сипло, хотя доспехи давно сняли, все связки в теле ныли, странно, что они не порвались в клочья под ударами чудовища. Во всём теле властвовала слабость, даже голову держать удавалось большим усилием, и поэтому Оредин попытался встать, заставил тело двигаться в кромешной тьме. Он был истинным гномом, упрямым до предела.
— Тише, тише, уже рвёшься в бой?
— Нужны разведчики, нужно узнать, что делает враг…
— Отдых тебе нужен, мальчик, а ну-ка сядь. Эх, чтобы вы дети, делали без нас, стариков? Нескольких воинов я уже послал на разведку, скоро они вернутся, не беспокойся. Хочешь ещё воды? Здесь жарко словно у дракона в утробе.
— Да, хочу. Но лучше напои других, от них будет больше толку.
— Какой толк от сильного тела, у которого пробита голова?
Наследник набрался смелости.
— Озрик, скажу прямо, кажется, я ослеп, совсем ничего не вижу. Возможно, та вспышка… Озрик?
В темноте сверкнула искра на миг выхватившая длинный нос и сверкнувшие кристаллические линзы, затлела алым чага в курительной трубке.
— Маленький бояка, прямо как в детстве, — хрипло усмехнулся рунный мастер, но так, чтобы никто кроме них двоих не услышал.
Глава 7
Цена свободы часть 5
Разведчикам повезло, прячась в темноте каменных туннелей, они смогли остаться незамеченными. Люди продолжали искать, но, пока что, были далеко. Гномам повезло вдвойне: они нашли логово врага.
— Слушаюсь. Застывший лавовый мешок, — тихо докладывал один из Собственных, — огромная полость в теле вулкана, вытянутая в высоту, широкая внизу и сужающаяся кверху. Они вырубили себе там поселение.
— Не верится, я должен посмотреть сам, — решил Оредин, — веди.
— Слушаюсь, господин.
Небольшой группой гномы выдвинулись к нужному месту. Идти приходилось в темноте, которую изредка освещал тревожный красный свет — ручейки лавы струились из трещин в камне. Разведчик подвёл Оредина к одной из таких трещин, в которой, однако, зияла великая пустота. Наследник увидел с большой высоты лавовую каверну и от волнения замер.
— Безумцы, они действительно это сделали.
Люди устроили себе дом внутри дремлющего вулкана… Мать-Гора, о чём они вообще думали? Только огненные гномы отваживались на такое, но они знали о вулканах больше всех в мире, а эти… просто нашли мешок из затвердевших лавовых оплывов, широкий внизу и суженный к высокому потолку. Один из участков стен выдавался из общей окружности к центру эдакой уродливой грушей в сотню шагов высотой. В её теле было выдолблено без счёту небольших пещерок, через что появлялось сходство с муравейником или ульем; крыши нижних ярусов служили полами для верхних, врезанные в камень лестницы и узкие дороги образовывали серпантин от пола до потолка. Пещера кишела людьми. Во всех жилищах горел свет, дети носились вверх и вниз, старики сидели группками на виду, женщины набирали воду из потока, что падал с высоты близ левого края «улья» и разливался у подножья горячим прудом.
Два входа в пещеру охранялись легионерами, но в стенах виднелось ещё предостаточно трещин, которые людям были безразличны. Большинство располагалось слишком высоко или было слишком мал о для человека, их наверняка не рассматривали как брешь в обороне.