Оредин отошёл от гула в черепе, зарычал и бросился в атаку, его меч метил человеку по пояснице, но тот молниеносно обернулся, опустил свободную руку на синий шлем, легко оторвал ноги от земли и совершил прыжок-переворот с опорой. Теперь уже Оредину пришлось скоро оборачиваться на каблуках, и его левая рука замелькала в череде тщетных выпадов; человеческий меч порхал легко, превращая каждую атаку гнома в блок, потому что нападать в этом бою враг намеревался только сам. Он ревел как раненный зверь, двигался то ломанными рывками, то перетекал из позиции в позицию подобно воде, но всегда — хаотично, непредсказуемо, агрессивно.
Оредин отчаянно душил в сердце страх, он не знал, к чему вообще эта схватка, если люди могли задавить их массой, как делали раньше… но плевать! На пороге смерти каждое лишнее мгновение само по себе являлось целью, и наследник рад был продолжать дышать! Тобар эаб Узгрут почти дотянулся до человека топором, но руки и меч того были длиннее и быстрее, атака прервалась на середине, щит поднялся навстречу новому выпаду, однако, вместо того, чтобы завершить удар, человек накинулся на Ранбори и ткнул того остриём под челюсть из невероятной позиции. Гномов осталось три.
— Вместе! Щиты поднять!
Оредин, Струр и Тобар набросились, но враг закружился стальным вихрем. Все его движения смешались перед глазами наследника, хаотическое мелькание на скорости, за которой не удавалось поспевать. Человек яростно осыпал гномов ударами, пока его клинок со звоном не преломился; долговязая фигура вдруг опустилась на все четыре, став похожей на паука, — резкий прыжок и обломок вошёл Тобару под подбородок, через рот в череп. Следующим быстрым и плавным движением спина человека выпрямилась, он долю мгновения просидел на корточках, ноги выпрямились и один невероятный прыжок спустя враг оказался у тела Форуса. Рунный топор был взят из мёртвых пальцев, затем к нему присоединился топор Ранбори. Человек неспешно двинулся к выжившим, вращая оружие в руках, привыкая к весу, новому балансу, длине. Оредин скосил взгляд на Струра, Собственный уже нетвёрдо стоял на ногах, устал, такие как он были неутомимы внутри шеренги, могли маршировать часами, но поединки со стремительными врагами…
— Я первый, — выдохнул Струр эаб Друкк.
— Вместе…
— Нет, господин… Если ты умрёшь раньше, предки не пустят мою душу в родовой чертог. Избавь от такого проклятья.
Он закричал и тяжело побежал вперёд с занесённым топором. Человек ударил навстречу одним из своих, а второй обрушил на голову. Рунная сталь встретилась с рунной сталью, звонко лопнул шлем, а следом и свод черепа. Тело с разбега завалилось на пол, человек продолжил идти.
Сломанная рука Оредина была накрепко примотана к торсу, чтобы не болталась, её пульсирующая боль ни на миг не утихала, «скрашивая» последние мучительные минуты, зато боль в голове совсем прошла, и наследник мог думать ясно. Он видел свою смерть, все его действия последовательно вели к такому исходу и Оредин Улдин эаб Зэльгафивар принял это. Осталось совершить лишь один шаг, чтобы уйти достойно…
В спину ударило что-то тяжёлое, гном пошатнулся, сделал шаг вперёд, но продолжил дышать. Он обернулся и поднял меч, парируя удар окованной металлом дубины, левую руку тряхнуло, пальцы онемели от боли, но жилы были крепки. Он позволил врагам подкрасться за шумом водопада! Прежде легионеры только смотрели и Оредин думал, что мечник сам закончит дело, но уже не в первый раз он ошибся…
Крича проклятья, наследник описал круг рунной стали, совершил один яростный выпад, другой, но люди полностью окружили его и били в спину. Кто-то выставил вперёд шест с цепью-удавкой и ловко накинул её на голову Оредина, затянуть на горле не смог, но цепь врезалась в личину, а потом со всех сторон навалились тёмные фигуры. Вырывающегося гнома скрутили, силой поставили на колени, срезали ремешок, царапнув кожу, и сняли с головы шлем.
Человек, в одиночку убивший четверых Собственных, навис над Оредином. Он тяжело дышал через рот и даже в горячем мокром пару его дыхание выглядело как дым, словно сами внутренности сейчас тлели. Человек вялым движением стянул с головы капюшон, — Оредин сразу узнал его глаза. В этот раз льдисто-голубые алмазы не казались ни колючими, ни холодными, в них горел огонь бесконечной ненависти, дикий, безудержный гнев. Казалось, они освещали череп изнутри. Теперь, без шлема было видно, что у Фуриуса Брахила был широкий выпуклый лоб, который переходил в обширную гладкую лысину, обрамлённую чёрными волосами по бокам. Кожа блестела от пота и воздух над ней извивался как бесцветное пламя.