— Его будто не существует!
Эти слова вырвались мимо его воли и заставили устыдиться на миг. Нет, — он точно знал, что Элборос был настоящим! Широко известно, что изредка буря ненадолго унималась, всего на считаные часы она исчезала, открывая миру сияющий пик, чтобы затем опять скрыть его. Элборос был! И Туарэй видел его своими глазами! В прошлой жизни.
«Правда? Ты видел?» — послышался голос магистра. — «Внутри наркотической иллюзии, навеянной ядом с дротика болотного народца? Там ты видел Элборос?»
— Уймись, глупец. Кроме горы я видел, как Джассар Ансафарус проходит сквозь зеркало. Я был у этого зеркала наяву, я знал, как открывается путь внутрь, и я прошёл по нем!
«На это… на это мне нечего возразить».
— Присутствует загадка. — Туарэй попробовал потянуться к духам этой бури, призвать их к ответу, но духи остались глухи. — Не замечают меня, полностью поглощены работой. Магии не чувствую тоже. Но во времена Джассара вершина была доступна, и Горные Государи правили с неё всем своим царством.
«Что это значит для нас сейчас?»
— Возможно, что всё. Возможно, что ничего.
Он устремился обратно к Пепельному долу, нашёл один из вулканов, что находился в стороне от остальных, и опустился в сокровищницу. Людей там уже давно не было, все ушли, оставив горы золота, драгоценностей, два драконьих тела и чашу с кровью без присмотра.
Туарэй заставил остывшее озеро вновь разогреться и, взяв Омекрагогаша за хвост, потащил его прочь. Передняя часть дракона теперь была покрыта солнечным металлом.
— Я достоин быть лишь его тенью, да, старик? — беззлобно бросил бог и повернулся к другому телу, ещё более огромному.
Зиппарил лежал в стороне, истекая кровью из разорванной горловой сумки и дыры в груди. Остальные драконы не пожелали даже спуститься и пожрать его тело, так сильно стремились сбежать от возрождённого бога. Озверевшие бездумные твари не знали и знать не хотели, какая сила заставляла их подчиняться, они не сохранили памяти ни о своей знати, ни о долге перед ней, только ярость и голод.
Что ж, по крайней мере, золота они тоже не тронули, хотя и могли польститься. Старый Омекрагогаш собрал внушительное богатство за свои века, Туарэй даже стал ощущать интерес к сокровищам, впервые за все жизни опустившись до чего-то столь низменного. Несомненно, в нём громче заговорила драконья суть.
Решив, что пора продолжить двигаться, он вдруг задержался, ощутив среди гор сокровищ интересный проблеск. В одном из древних металлических сундуков, вываливших своё нутро на всеобщее обозрение, лежал огромный красный камень. Кто другой признал бы в нём рубин, быть может, необычайно красивый и яркий, а ещё тёплый, но для того, кто был наделён истинным зрением, этот кристалл являлся плоть от плоти частичкой огненной стихии. Аловит, притом необычайно чистый, редкий экземпляр, достойный посоха пироманта высшего ранга. Мысль, пришедшая богу на ум, вызвала улыбку.
Пожелав, чтобы чаша отправилась следом, Туарэй взлетел и скоро опустился посреди Пепельного дола, на кипящее красно-чёрное озеро. Он повёл копьём, и лава начала движение, словно невидимый гончар-великан взялся за работу. Доргонмаур вращался и рисовал остриём узоры, по миру текла его песня, — созидающая и оттого непривычная. Реальность приобретала иные очертания в этом небольшом своём фрагменте. Из толщи горячего расплава поднимался грандиозный амфитеатр, громадная чёрная чаша с многоуровневыми трибунами, украшенная постаментами, с которых взирали драконы различных видов. Из их пастей начало бить пламя.
«Когда-то я мечтал стать магом-зодчим, строить…»
— И мне достаточно долго это удавалось. Но славные времена честного труда в забытой миром деревне остались позади. Разрушать всегда получалось лучше.
Он довёл амфитеатр до нужного вида и стал медленно вытягивать жар. Попутно изменялся состав воздуха, молекулярная структура ядовитого газа распадалась. Закончив строительство и опустив чашу в середину арены, бог взлетел и ринулся к ближайшему вулкану, из которого поднимался огромный торс. Дух торчал из кратера словно человек из бадьи с дымящейся водой, он громко ревел в имматериуме и рвал себя руками.